— Вы знаете, что можете работать со мной. Предложение остается в силе, старый приятель. Вы сможете стать богатым и жить с веером в левой руке.
Рот Хансиро искривился в едва заметной улыбке, когда он поклонился в ответ. Его кивок выражал отказ, но Хансиро точно рассчитал в нем доли искреннего сожаления, иронии и снисходительности.
Изящным почерком он набросал в правом углу рисунка несколько иероглифов — стихи собственного сочинения. Поведение Гобэя со стороны могло показаться оскорбительным, но Хансиро слишком давно знал игрока, чтобы обидеться на его слова. Он считал Гобэя забавным малым.
Кроме того, Гобэй являлся главой братства профессиональных игроков, и его слово было законом для сотен членов этого братства. Некоторые из них зарабатывали на жизнь более скверными способами, чем кости и карты. Ссора с их предводителем не принесла бы Хансиро никакой пользы, а вот создать препятствия на пути могла.
Гобэй наклонился, рассматривая рисунок Хансиро — бамбук, согнувшийся под ветром.
— Когда ты спокоен, рисуй ирис, когда рассержен, бамбук, — процитировал он древнего автора.
— Гнев — как затишье во время тайфуна: дает облегчение, но не приносит пользы. В нашем текучем мире все временно, но лучше что-то временное, чем ничего. Как говорят поэты: «Наслаждайтесь жизнью! Завтра мы можем закончить ее подобно водорослям, выброшенным на скалы Оя-Сирацу».
Гобэй с преувеличенной вежливостью поднял альбом до уровня лба и с поклоном подал его Хансиро.
— Я принес вам книгу, — сказал он, — но незачем листать ее при свете фонаря, орошая собственную ладонь. Ласкать себя самому все равно что чесать себе ногу через подметку сандалии. Позвольте мне показать вам одаварский сад ночных цветов. Я представлю вас одному из них, по имени Лотос, — Гобэй со сладострастием тонкого ценителя красоты очертил руками в воздухе контуры женского тела. — Задок у нее, как спелый персик.
— В другой раз, Гобэй-сан, — Хансиро отложил альбом в сторону, не открывая его. По крайней мере, с игроком он мог обходиться без церемоний.
— По вашему интересу к творчеству молодого Масанобу я предполагаю, что вы гонитесь за якко — куртизанкой из самурайского сословия, а не за тем негодником, который как чудо-рыба, глотающая лодки, сокращает наше население в последние дни. — Гобэй наклонился над углями, внимательно поглядел на Хансиро и ухмыльнулся. — Я слышал, что он сварил заживо двух воинов из Эдо в Хирацуке. Сделал суп из солдат! — И Гобэй засмеялся, придя в восторг от своей шутки — слово, означавшее бульон из сушеной скумбрии, и слово «солдат» звучали похоже.
— Я гонюсь за невозможным — хочу провести ночь в сухой комнате без блох и воров.
Хансиро очистил чернильный камень, промыл кисть и положил ее на шелковую салфетку. Потом слил грязную воду из фарфоровой банки в форме тыквы-горлянки в широкогорлый кувшин, поставленный в комнате специально для этой процедуры. Наконец, он вытер шелковым лоскутом все письменные принадлежности из своего набора и уложил каждую вещь в предназначенное ей отделение шкатулки.
— Незачем вам мчаться в Одавару в такую грозу и в темноте, Тоса-сан. Вся история с бегством этой девчонки, дочери Асано, — хитрая уловка, — Гобэй заговорил тише: бумажные стены хорошо пропускали звуки. — Кира выкрал ее из публичного дома и отправил ее душу в Западный рай, а тело в Хасибу, на место для сожжения трупов. Ты гонишься за ее дымом, старина. Кира ищет ее для вида, чтобы отвести подозрения. Все это знают.
Гобэй выбил золу из трубки в бамбуковую пепельницу, стоявшую на курительном подносе.
— Вы действительно думаете, что эта женщина окажется так глупа, что рискнет попробовать прошмыгнуть через заставу Хаконэ? — продолжал игрок. — Это же все равно что пробовать наступить на хвост тигру.
— У меня нет срочных дел. Я подожду у дороги и посмотрю, кто пройдет по ней.
— Будь осторожен, приятель: этот убийца всполошил все власти.
— Спасибо за предупреждение, Гобэй-сан.
— А теперь я отправлюсь к белошейкам. В прошлом месяце я несколько дней не посещал «Глицинию» из-за болей в желудке. Когда я опять появился там, мои подружки повалили меня, прижали к полу и пригрозили, что обрежут мне волосы за то, что я позабыл их.
— Ну, если они грозились отрезать только волосы, вам нечего бояться.
— Не окажете ли вы честь жалкому ничтожеству, позволив ему включить этот великолепный рисунок в его собрание живописи в стиле Тоса? — с поклоном попросил Гобэй. Хансиро подал игроку свернутый в трубку лист, и тот аккуратно уложил его под левую полу куртки — там, где она накладывалась на правую.