Кошечка присела на покрытый травой пригорок под тремя большими кедрами возле каменных ступеней, которые вели к какому-то храму. Она не стала снимать фуросики, а просто привалилась к нему, раздвинув по-мужски ноги и положив на колени руки.
— Что с нами будет, госпожа? — тихо спросила Касанэ, растирая сведенные усталостью и дрожащие от напряжения икры Кошечки. Кошечка приподняла подбородок своей спутницы и заглянула ей в глаза.
— Возвращайся домой, старшая сестра, — понизив голос, настойчиво заговорила она. — Я скажу, что ты заболела и вернулась в нашу деревню.
— Они найдут меня по дороге и все равно казнят.
— Не будь дурой. Они не знают, что делает каждый крестьянин, — но, произнося эти слова, Кошечка понимала, что не сможет ни в чем убедить Касанэ.
Девушка из рыбачьей деревни, как многие простые люди, была уверена, что осведомители правительства сообщают сёгуну о передвижениях каждого из тридцати миллионов его подданных. Она считала, что стражники сёгуна точно знают, сколько проса собирают жители ее деревни со своих крошечных полей, сколько рыбы они добывают и какие решения принимаются на каждом собрании каждой из сотен тысяч пятерок глав хозяйств во всех деревнях по всей стране.
Власти все еще не берут Касанэ под стражу лишь потому, что не считают это нужным.
— Я останусь с вами, госпожа.
— Тогда мы спрыгнули с храма Киёомицу, — Кошечка заметила, что Касанэ недоумевающе глядит на нее, и пояснила: — Этот храм стоит возле Западной столицы на самом краю отвесного обрыва. «Спрыгнуть с террасы храма Киёомицу» значит сделать что-то безрассудное и не иметь возможности повернуть обратно.
Круглым веером с надписью «На память о Тоцуке» Кошечка сбила пыль со своих штанов.
— Чиновники на заставе потребуют наши подорожные. Я сама отдам документы. Говори только тогда, когда тебя о чем-нибудь спросят. Может быть, чиновница отведет тебя в сторону и обыщет, но обычно они обращают мало внимания на крестьян.
Кошечка глубоко вздохнула и на миг закрыла глаза. Зря она села: теперь ее тело отказывалось подчиняться приказам головы.
— Идем? — улыбнулась она Касанэ.
ГЛАВА 35
Ни ворот, ни стен
Четыре стражника грели руки над жаровней, установленной возле крытых ворот. Кошечка позавидовала встречным путникам: они уже прошли заставу и теперь беззаботно двинутся вниз, к Одаваре. По другую сторону частокола располагались помещения самой заставы — служебные постройки, казармы для охранников и длинное низкое деревянное здание, конторка чиновников.
Щели между кольями забора были достаточно широки, чтобы видеть царящую там суету. Пешеходы увязывали вещи. Погонщики лошадей снова навьючивали на терпеливых животных досмотренные тюки. Почтовые слуги кормили и чистили своих скакунов.
Стражники у ворот носили на головах широкие белые повязки с узлами в центре лба, как раз под бритыми макушками. Они все казались одинаковыми в своей форме — темно-оранжевых хакама и кимоно цвета хурмы с широкой белой полосой поперек груди и гербом рода Токугавы — листьями алтея.
Гревшиеся у жаровни воины тихо переговаривались между собой, а старший стражник в черных таби, черно-белых хакама до колен и черном кимоно сортировал путников: официальных гонцов и людей высокого происхождения он пропускал первыми, чтобы важные особы не томились ожиданием, потом шли священники, паломники и крестьяне. В последнюю очередь в таможню допускались торговцы, ремесленники, нищие и актеры.
— Подорожные! — Старший стражник мельком взглянул на бумаги, которые показала ему Кошечка.
— Туда! — Боевым веером воин ткнул в сторону группы паломников и крестьян, ожидавших решения своей участи в кедровом леске.
Некоторые из скопившихся там путников перекусывали, другие растирали намятые ступни. Несколько человек спали, растянувшись прямо на земле, завернувшись в дорожные плащи и положив головы на свои сундучки или короба. Четверо или пятеро молодых парней в одеждах паломников играли в карты. Еще один стучал четками и громко молился.
Носильщики каго, не обращая внимания на благочестивое пение, хвастались друг перед другом мужской силой. Их седоки ходили вокруг носилок, разминая затекшие мускулы и суставы. Одного из этих бедолаг укачало, и с ним случился приступ «болезни каго». Теперь несчастного выворачивало наизнанку, а носильщики отпускали грубые шуточки на его счет. Под навесом, укрывавшим отхожее место, стояли цепочкой желающие облегчиться. Тут же сновали продавцы чая и рисовых пирожков.