И вместо того, чтобы погаснуть, вражда разгоралась все больше. Наконец Асано уже не мог больше оставлять без внимания оскорбления церемониймейстера. Он обнажил меч во дворце сёгуна и напал на Киру. Это было катастрофой: такие поступки карались смертью.
Кошечка представляла их схватку так ясно, как если бы присутствовала при этом: она знала упрямый характер своего отца.
— Остановись, отец! — сказала она вслух и испугалась звуков собственного голоса. — Пожалуйста, остановись! — Ей ответило лишь утешающее журчание реки, которая текла мимо нее, катя свои волны к морю.
Обстоятельства смерти князя Асано скоро стали широко известны в столице и сделались предметом городских пересудов. Жители Эдо были возмущены несправедливостью сёгуна: Токугава Цунаёси не наказал Киру как зачинщика этой ссоры, а лишь заставил его выехать за крепостной ров, окружавший дворец и усадьбу правителя. Князь Уэсудзи, сын Киры, назначил своего умного и хитрого советника Тидзаку ответственным за защиту отца. Тидзака прислал отряд воинов, чтобы увеличить охрану Киры в его новой, более доступной для врагов усадьбе, и весь Эдо говорил об этом. В конце концов, человек не может жить под одним небом с убийцей своего господина или своего отца. Когда же люди князя Асано, воины из Ако, отомстят за него?
— Ты боишься нас, князь Кира, там, взаперти, за своими стенами? — прошептала Кошечка.
Она попыталась угадать, какие из огней, светившиеся за густыми зарослями сосен, горят в доме ее врага, и смотрела в ту сторону, пока пятна света и шум потока едва не загипнотизировали ее. Она вспомнила советы Мусаси и представила, что она — князь Кира. Кира был подобен тому грабителю, о котором писал Мусаси. Все думают, что грабитель, который заперся в доме, — хорошо укрепившийся противник. Но каким кажется мир самому грабителю? «Грабитель, который заперт внутри дома, — фазан, а тот, кто входит, чтобы схватить грабителя, — сокол», — учил гений меча.
«Теперь ты внутри, Кира, а я снаружи», — подумала Кошечка.
ГЛАВА 5
Сума нищего
Полная луна почти опустилась за край выреза в крыше, расположенного над центром театра, но ее призрачный свет по-прежнему освещал пустой зал и сцену в одном из его концов. Когда Кошечка шла по плотному земляному полу, ей казалось, что ее присутствие пробудило разнообразные чувства, которые всегда витали в этом воздухе, ожидая появления тел, в которые они могли бы вселиться. Она почувствовала дрожь в воздухе — призрачный след криков, музыки и стука деревянных трещоток, отмечавшего начало новой сцены. Это были слабые волны звуков на поверхности тишины, такой бывает рябь на поверхности воды. Кошечке показалось, что она видит в густой тени сундуков, стоявших вдоль боковых стен театра, гигантский веер, который колеблется, словно им машет чья-то рука. Но сундуки были пусты. И пока она разыскивала узкую лестницу за сценой и потом поднималась по ней на площадку, расположенную между первым и вторым этажами здания, от страха волосы шевелились у нее на затылке.
— Ситисабуро-сан, — тихо позвала Кошечка. В наказание за один из обычных для Накамуры Ситисабуро мелких грешков, сёгун запретил ему покидать театральный квартал, и Кошечка была уверена, что найдет его здесь.
— Ммм-фф! — Из комнаты для одевания на втором этаже послышалось бормотание, а за ним раздался глухой удар. Пятясь, чтобы быть лицом к источнику шума, Кошечка медленно спустилась по лестнице в зал. Вдоль заднего края сцены стояли в ряд длинные тяжелые палки — держатели для свечей. Кошечка взяла одну из них в руку, и острый железный наконечник гигантского подсвечника стал выглядеть угрожающе. Молодая женщина сняла неудобные сандалии и, держа свое оружие наготове, крадучись поднялась обратно.
— Бака (дурак)! — Снова глухие удары и громкий треск. — Ты переходишь все границы! Негодяй!
Кошечка заглянула в гардеробную и попыталась рассмотреть, что происходит внутри. В свете напольного фонаря она увидела большую, прочно сплетенную квадратную корзину, такую, в какие обычно укладывают трупы. Корзина качалась из стороны в сторону.
— Ситисабуро-сан?
— Вынь меня отсюда!
Кошечка поставила древко-подсвечник на пол и распутала соломенный шнур, привязывавший крышку к корзине. Накамура Ситисабуро лежал в плетеном гробу, скрючившись, как цыпленок в яйце. Его руки были стянуты на запястьях мягким синим шелковым шнуром с пышными кистями на концах. Узлы были затянуты умело и красиво.