Упражняясь, ронин и княжна вырабатывали общий ритм и словно становились одним целым. Боевой танец связывал их прочнее любых клятв, даже написанных кровью. Миг делался вечностью, и на стекло этой вечности мужчина и женщина набрасывали рисунок жизни, смерти и воскресения. Они были неуязвимы. Казалось, само время замедлило свой ход: каждый из них теперь — даже в момент удара — различал линии закалки на клинке партнера.
Кошечка и Хансиро закончили тренировку, изнемогая от усталости. Хансиро вложил меч в ножны, Кошечка прислонила нагинату к ноге. Они стояли так близко друг к другу, что воин из Тосы чувствовал, как дыхание любимой шевелит волосы на его голой груди. Кошечка взглянула снизу вверх на изуродованное в бою за нее лицо воина. Шорох волн, лизавших песок побережья, сплетался с тяжелым дыханием усталого мужчины. Ничего не удерживало Кошечку на этом месте, кроме тигриных глаз ее защитника и морского тумана.
Хансиро слегка провел по щеке княжны кончиками пальцев, потом взял бледное лицо женщины в свои ладони, горячие от рукояти меча, наклонился и нежно коснулся губами ее виска. Кошечка вздрогнула. С речной отмели донесся печальный крик ржанки.
— Там есть мост, моя госпожа, — прошептал Хансиро.
Мужчина и женщина рука об руку подошли к опоре горбатого деревянного моста. Хансиро расстелил на песке свой плащ. Воздух был холодным, но Кошечка трепетала не от ночных сквозняков.
— Хозяйка моста, — произнес Хансиро, развязывая хакама возлюбленной, — стелит свет, как циновку… — Он развязал ее пояс. — И посреди жаждущей ночи… — Движениями ладоней Хансиро скинул полы ее куртки и отыскал под ними твердые груди, тугие и шелковистые, как бутоны вишни. Мужчина наклонился и коснулся соска кончиком языка. — Лежит в замирающем ветре.
Хансиро и Кошечка медленно опустились на колени.
ГЛАВА 63
Страстная любовь
Они лежали, сплетясь в объятиях, на его дорожном плаще, укрываясь ее плащом. Над их телами нависал деревянный свод моста — сплошное переплетение изящно вогнутых балок и распорок. Рядом тихо журчала река. На отмели жалобно кричали ржанки. Кошечка теснее прижалась к Хансиро. Ее дыхание было глубоким и медленным. Так вот оно какое — то самое счастье, о котором тоскуют даже самые изысканные куртизанки.
А Хансиро был оглушен радостью. Груз прожитых лет словно слетел с него в один миг. Грозный воин из Тосы стал весел и беззаботен, как мальчик на храмовой ярмарке.
— Я так жестоко обращалась с тобой, — прошептала Кошечка и потерлась щекой о жесткие завитки волос на груди мужчины. — Я заставляла тебя мокнуть под дождем…
— Служить господину, который добр к тебе, еще не значит стать слугой. — Хансиро поцеловал голое плечо Кошечки и прикрыл его плащом. — Повиноваться хозяину бесчувственному и бессердечному — вот истинная служба.
— Ты думал, что я бесчувственная и бессердечная?
— Я думал, что в тебе нет ни крови, ни слез. — Воин отбросил со лба княжны пряди растрепавшихся волос.
— Почему ты так упрямо шел за мной?
— Я знал, ты уступишь: ты вернула мне пропускное письмо князя Хино, а не разорвала его. — Хансиро улыбнулся и этим движением разбередил рану на щеке, но почти не ощутил боли. — Вернув мне эту бумагу, ты отдала в мои руки свою судьбу.
— Я тоже думала, что ты бесчувственный и жестокий. — Кошечка нежно провела кончиками пальцев по кромке пылающего шрама. — Я тебя боялась.
— Я тебя боялся еще сильнее, милая госпожа.
— Ты опять смеешься надо мной.
— Нет, не смеюсь. — Хансиро отбросил плащ и взял в руку лежавший на животе Кошечки конец ее красной шелковой набедренной повязки.
— Страшнее тигра полоса красного шелка, — прошептал он. Большая часть повязки исчезла под Кошечкой. Хансиро осторожно пощекотал кромкой ткани ее бедро и накинул шелк на черный треугольник курчавых волос, укрывавший от нескромных взоров тот пятачок женского тела, где его вожделение сливается с мужским. Потом он сильнее натянул ткань, чтобы она вошла в пышные складки под жесткой порослью и медленно потянул шелк вверх, пока на ткани не засверкала атласным блеском густая жидкость. Кошечка застонала, когда шелк надавил на «скрытое ядро» и приподнял его кончик, возбуждая любовное влечение. Вторая половина ткани, плотно прижимаясь к телу Кошечки, скользнула в ложбинку между ее ягодицами.