— Он красив как гоходоси — посланец богов, который отыскивает заблудившиеся души и указывает им путь.
У того, кто сказал это, — одного из пяти монахов высокого ранга, приглашенных на чаепитие со знаменитым поэтом, — передние зубы походили на веер из слоновой кости: они были большие и налезали краями друг на друга. Сопровождавший его мрачный служка сердито взглянул на Кошечку: ему не нравилось присутствие красивого соперника.
Монах наклонился к Кошечке и прошептал:
— Если бы я заблудился в мире духов, я хотел бы, чтобы именно вы указали мне истинный путь, Гоходоси-сан.
Кошечка не обратила внимания ни на его слова, ни на злой взгляд служки, ни на похвалы настоятеля. Она не сводила глаз с клочка бумаги, который прилип к бледному гладкому затылку Мусуи. Хозяин поручил Кошечке побрить ему голову, а она до сих пор никогда не держала в руках бритвы. Неудивительно, что ее пальцы в какой-то момент дрогнули. Теперь беглянка боялась, что кто-нибудь заметит порез и смутит Мусуи, указав ему на царапину, но не решалась снять бумажку, опасаясь привлечь к ней внимание.
Один угол зала площадью в двадцать четыре татами целиком занимал борец по имени Арати — Горный Ветер. Широкая выпуклая полоса бритой кожи взбегала от его лба к макушке, поднимаясь над обрамлявшими ее с боков намасленными волосами, как вода над берегами готовой разлиться реки. Утолщенный на одном конце пучок скрученных волос покоился на верхушке его черепа словно ящерица, которая вылезла погреться на солнце. Подбитая ватой хлопчатобумажная одежда борца могла бы накрыть двуспальный тюфяк. Он скрестил толстые ноги, ступни которых под огромными бедрами великана напоминали двух откормленных зверьков, укрывшихся под массивными каменными глыбами. Подставка из железного дерева, на которую опирался Арати, потрескивала под его тяжестью.
Борец все еще злился на разбойников-носильщиков, которые таки вывалили его в реку, когда не смогли выжать из него лишние деньги. Кроме того, его раздражало еще и то, что Мусуи сидит на почетном месте и привлекает все внимание к себе. В конце концов, не поэт, а он, Горный Ветер, устраивает завтра для храма благотворительное состязание и станет бороться с местными силачами.
Один из монахов почтительно спросил у Мусуи, почему стихотворения-хайку состоят из семнадцати слогов, но тут дверь зала открылась, и молодой послушник, встав на колени, торжественно сообщил:
— Ваше преподобие, один благородный господин желает видеть вас.
Проговорив это, юноша исчез, и в дверном проеме появился Хансиро. Он встал на колени и поклонился, потом вошел в зал, не поднимаясь, а скользя по полу.
Добравшись до последнего по значению места в комнате — ближайшего к дверям, Хансиро разметал края штанин по полу и, положив руки на бедра, откинулся на пятки.
— Тоса-но Хансиро, — представился, кланяясь, посетитель. — Простите, уважаемый, вашего верного слугу за то, что он столь невежливо ворвался к вам, когда вы беседуете с такими почтенными гостями.
Но тут Хансиро несколько забылся, он просунул руку под ворот своей старой куртки и почесал след от лечебного прижигания на плече. Монахи, решив, что посетителя донимают блохи, переглянулись и отодвинулись. Воин из Тосы выкупался в реке и причесался, но все равно выглядел неряшливо. В обществе холеных монахов, выходцев из знатных семей, он казался чертополохом среди подстриженных и ухоженных садовых растений.
Кошечка окаменела. Она могла не знать, сколько стоит рисовый пирог или переправа через реку, но опасность распознавала безошибочно. Этот человек был опасен даже без длинного меча, который он из вежливости оставил в коридоре.
— Вы нисколько не помешали нам, уважаемый господин! Добро пожаловать! Мы всего лишь развлекаемся болтовней о поэзии. Но сегодня нам оказана поистине высокая честь: среди нас находится Мусуи-сэнсэй, ученик великого Басё.
— Возможно, вы сможете разрешить вставший перед нами вопрос! — с невинным видом улыбнулся Мусуи новому гостю. — Почему хайку обычно состоит из семнадцати слогов?