Кошечка и Мусуи оставили за спиной широкую равнину Мусаси. С тех пор как они покинули Кавасаки, холмы становились все круче. На их крутых склонах среди деревьев плавали клочья тумана. Дорога Токайдо везде, где только возможно, шла вдоль берега моря, но временами поневоле поднималась выше и нависала над похожими на короткие и толстые зеленые пальцы мысами, врезавшимися в полосу прибоя. Там, где дорога переваливала через эти гигантские выступы, ее обступали древние сосны, причудливо изогнувшиеся под соленым океанским ветром.
После долгого подъема путники оказались на гребне высокой скалы. Неподалеку от них из почвы торчал большой, поросший мхом каменный столб в форме мужского напряженного члена. Рядом с ним круглилась груда булыжника высотой в рост Кошечки. Каждый камень был даром путника, осилившего подъем.
На юго-востоке из тумана поднимались, как медузы из морских глубин, соломенные крыши деревни Канагава. Деревня была зажата между отвесными склонами двух мысов и сбегала к водам залива. На горизонте мерцала полоса света, похожая на ряд загороженных ширмами фонарей, что предвещало хорошую погоду.
— Какое чудесное отхожее место! — восхищался Мусуи. Он наконец вышел из-за бамбуковой изгороди с блаженной улыбкой, все еще оправляя подобранные вверх подолы своих одежд. — Оно так и называется Дайбэндзэ — «Очень удобное место».
Как и Кошечка, поэт оделся в дорогу в громоздкий дождевой плащ и нахлобучил широкую шляпу, на которой было написано «Мы вдвоем идем по святым местам». Своим спутником Мусуи считал давно умершего священника — ученого, художника, преподавателя и архитектора Кобо Дайси. Под плащом тело Мусуи облегала короткая белая нижняя одежда, а потом шла черная верхняя, из-под которой виднелись грязные коричневые гетры. Четки и колокольчик паломника свисали с запястья поэта. Поверх дождевого плаща Мусуи на спине его лежала свернутая спальная циновка, внутри которой находились паломнический свиток мастера и его флейта.
Поэт раскрыл зонт и углом рта улыбнулся Кошечке. Мусуи так сиял от полученного удовольствия, что Кошечка сразу перестала на него дуться. Однако внешне она все еще сохраняла недовольную мину и поэтому надвинула шляпу пониже, чтобы скрыть свое хмурое лицо, после чего сама нырнула в бамбуковые заросли. За эти четыре дня княжна Асано познакомилась с простонародными нужниками ближе, чем ей хотелось бы.
Но Мусуи оказался прав: это строение оказалось на удивление уютным для придорожной уборной. Построивший его крестьянин был предприимчивым человеком и, желая получить больше удобрений для своих полей, снабдил отхожее место дополнительными удобствами, чтобы прохожие отдавали ему предпочтение перед другими. Бамбуковая ширма по пояс высотой закрывала от посторонних глаз сидящего в этом «удобном месте» человека, позволяя ему любоваться прекрасным видом: крышами Канагавы, похожими на остроконечные волны соломенного цвета, и заливом, серые волны которого лизали пороги нижних домов. Пол вокруг отверстия был сложен из свежих пахучих стволов кипариса. Крестьянин, помимо всего прочего, укрепил над дырой два сосновых бруска в форме ступней, чтобы помочь усталым путникам занять наиболее приятное положение. Все строение укрывала соломенная крыша. Столбы, на которые она опиралась, были обвиты глицинией.
Куском древесного угля на плотной плетеной бамбуковой ширме Мусуи начертал стихотворение. Кошечку это не удивило: поэт оставлял стихи на стенах складов, воротах, заборах и бочках для дождевой воды. Богатые торговцы из Эдо, жадно стремившиеся неофициально занять почетное положение в обществе и прослыть собирателями ценных произведений искусства, заплатили бы кучу звонких монет за рукописи Мусуи и образцы его каллиграфии — сложные, извилистые иероглифы. Но Мусуи никогда не обращал внимания на то, что дождь смывает его строки, иногда даже прежде, чем он успевает дописать их. Однако это стихотворение крыша отхожего места сберегла от стихии.