— Вынь камни. И помни, что Эмма-О, царь ада, торопится. Не задерживай его, а то он разгневается!
Когда грабитель вытащил несколько камней, из образовавшейся дыры хлынула такая сильная вонь, что Хансиро едва не задохнулся.
— Скорей! — Он обмотал рот и нос головной повязкой.
Теперь воин из Тосы смог разглядеть, что перед ним не естественный грот, а небольшая выемка в склоне холма. Слабеющие лучи закатного солнца выхватывали из темноты части сваленных в кучу гниющих тел и скелетов, которыми было набито углубление. Непрерывное зловещее жужжание мух казалось пением сутр — последней молитвой за души этих мертвецов.
Хансиро вспомнил строки стихотворения, написанного восемьсот лет назад:
Когда большинство камней было вынуто, Хансиро снова связал разбойнику руки, потом снял с его головы повязку, оторвал от нее полосу, остальную ткань запихал грабителю в рот, а полосой надежно закрепил тряпичный кляп на месте.
Потом воин из Тосы ухватил негодяя поперек туловища и головой вперед сунул в отверстие. Гниющая плоть уже потеряла упругость, и разбойник примял ее тяжестью своего тела, так что ему хватило там места. Хансиро уложил преступника так, чтобы ноги его были зажаты и он не сумел выбить ими камни, которыми воин из Тосы намеревался завалить вход. Мухи и муравьи, во множестве облепившие зловонную груду, тут же накинулись на грабителя.
Кляп заглушал крики наказанного злодея, но Хансиро слышал его мычание, когда аккуратно укладывал камни на прежние места, замуровывая убийцу вместе с его жертвами. Последний камень он бросил в сторону, оставляя грабителю щель для дыхания.
Не оглядываясь назад, Хансиро снова нырнул в прохладный зеленый, серебристый и желтовато-коричневый полумрак бамбуковых зарослей. Изящные очертания гладких и как будто покрытых глянцем растений, поскрипывание и шуршание их стеблей и листьев успокоили воина. Шагая среди этих, словно покрытых лаком, тонких стволов, Хансиро согласился с тем китайским поэтом, который сказал, что напиваться лучше всего в зарослях бамбука, и тут же решил, что напиться — неплохая мысль.
Когда он нагнал стариков на узкой, как нитка, тропе между рисовыми полями, они отошли на край насыпи, сложили молитвенно руки и поклонились своему спасителю, трижды коснувшись лбами земли.
Даже не взглянув на них, Хансиро прошел мимо своим скользящим шагом опытного воина. Эти люди раздражали его, хотя он понимал, почему старые супруги шли к алтарю великой богини Солнца в Исэ.
Эти двое хотели поблагодарить богиню за годы благословенного счастья и попросить прощения за мелкие грехи. Сейчас, когда их нынешняя жизнь подходила к концу, они стали больше думать о том, как провести следующую.
Хансиро считал эту породу людей бичом Токайдо. Уверенные, что благочестие защитит их, они создавали заторы на дороге, замедляли движение, забивали все гостиницы, мешали торговле. И, как однодневки со слипшимися крыльями, только что превратившиеся из куколок в бабочек, эти люди приманивали к себе целые стаи хищных стрекоз, для которых являлись легкой и лакомой добычей.
Хансиро хотел обернуться, помахать старикам веером и посоветовать им вернуться домой, туда, где сыновья и снохи вновь станут заботиться о них, а внуки изрядно намнут морщинистые загривки. Но, во-первых, ронин не хотел проявлять неуважение к старости, а во-вторых, ему опять пришлось бы выслушивать извинения, сетования на собственную глупость и, что еще хуже, — слова благодарности.
ГЛАВА 22
Напиться и плакать
Хансиро шел по оживленной улице Тоцуки мимо здания городской управы. На доске объявлений были вывешены последние распоряжения сёгуна. Ронин остановился взглянуть, нет ли среди табличек сведений, наводящих на след княжны Асано или указа управы о розыске буйного монаха-странника. Но на доске ничего не висело, кроме обычных лозунгов. Правительство советовало подданным поддерживать лад в семьях и повелевало слугам быть верными, а хозяевам — справедливыми. Кроме того, всем добропорядочным японцам предписывалось быть бережливыми, трудолюбивыми и помнить свое место в обществе.