— Хорошо молчать и поступать мудро, — прочел Хансиро начало стихотворения и качнул чайником.
— Но еще лучше пить сакэ, пьянеть и плакать, — пробормотал художник сквозь стиснутые зубы: говорить ему мешала боль от удара, нанесенного древком нагинаты.
Хансиро представился как Неосушаемая Чаша, ронин и плохо оплачиваемый учитель фехтования для испорченных сынков низшей знати. Художник с запада заявил, что он Мумэсай — Безымянный, ронин и мало зарабатывающий рисовальщик изображений Бэнкэя на мосту Годзё.
Весь этот вечер Хансиро и Мумэсай пили за старые времена и осушили еще несколько кувшинов сакэ. Они читали нараспев старинные китайские стихи о льющемся через край вине, взмахивая чашами в такт своим словам, когда гостиничные слуги задвинули большие щиты фасада, и продолжали бормотать любимые строки. Стайка служанок, весело щебеча, потащила их в ванную комнату.
ГЛАВА 23
Встреча с Буддой в аду
— Я бы хотел называться путником в тумане, — прочел Мусуи начало знаменитого стихотворения Басё, кланяясь группе мужчин, скользивших на коленях по татами приемного зала гостиницы «Четыре небесных правителя» в Тоцуке. «…Снова жить, меняя места», — мысленно закончила Кошечка.
Ее обрадовало, что эти люди прервали урок письма: Кошечке осточертело выводить тушью грубые дрожащие линии. Ей было трудно смотреть в глаза Мусуи непонимающим взглядом, когда он читал стихи, которые она знала, как собственную родословную. В какой-то момент она чуть было не выдала себя, едва не сославшись в беседе на классических авторов, но вовремя прикусила язык.
Княжне Асано сейчас особенно не хватало ее книг, переплетенных в шелковые обложки, надушенных рутой для защиты от насекомых. Женщина тосковала по авторам этих томиков, в чьем обществе она провела столько приятных часов. После своего переселения в Ёсивару она горячо полюбила вдумчивые часы чтения — за то, что они позволяли уйти от одиночества и печали.
Сегодня вечером гостями гостиницы, кроме Мусуи, были еще три владельца постоялых дворов, управляющий конторой по трудоустройству безработных и один очень старый «житель облаков» — так иногда называли аристократов. Этот знатный господин, являвшийся в прошлом придворным давно отошедшего от дел императора, сейчас с трудом зарабатывал себе на жизнь преподаванием каллиграфии и искусства составления духов. На поэтический вечер пришли изготовитель высококачественного масла для волос, посредник при торговле рыбой и изготовитель парчовых шнуров и кромок для сетей от комаров. Каждый принес с собой шкатулку с письменными принадлежностями и свиток со своими стихами.
Поля большинства свитков были испещрены комментариями, которые делали к стихам профессиональные литературные критики из Тоцуки по цене одна медная монета за иероглиф. Делец, разбогатевший на продаже масла для волос, принес сильно потрепанное от вдумчивого чтения недавнее переиздание книги пятисотлетней давности «Хорошая современная поэзия». Кроме образцов наилучших стихов, в этой книге был широкий набор поэтических фраз, которые можно было использовать, не вредя своей репутации. Умение включать в свои работы цитаты из классиков выделялось в разряд особо похвальных качеств автора.
Хозяин гостиницы «Четыре небесных правителя» поклонился поэту, принося извинения:
— Мои друзья услышали, что вы оказали нам честь, остановившись здесь, сэнсэй. Они просят вас искренне высказать свое мнение об их попытках писать стихи.
«Ты хочешь сказать, что сам и послал слуг срочно обежать твоих друзей», — подумала Кошечка.
Она внимательно наблюдала за происходящим, проверяя, достаточно ли почетное место выбрал хозяин дома для Мусуи, усаживая гостей: многие провинциальные горожане, стараясь выглядеть образованными, часто нанимали себе в наставники обманщиков, выдававших себя за преподавателей этикета из школы Одасавара. По мнению Кошечки, эти учителя понимали в правилах хорошего тона не больше, чем цыпленок в игре на флейте. Но хозяин усадил Мусуи правильно, то есть перед токономой — высокой нишей, где размещались искусно составленные букеты и картины-свитки. Остальные гости откинулись на пятки, поправляя одежду, и разложили свои вещи.
Мусуи любезно улыбался, когда ему представляли гостей. Такие встречи происходили почти везде, где он останавливался, поэтому, отдыхая от них, он иногда, словно нищий, и ночевал в заброшенных часовнях.