— Надевай сандалии! — с этими словами Кошечка крепко сжала руку крестьянки своими сильными пальцами и рывком подняла ее на ноги. — Если будешь шуметь, я тебя выпотрошу, как селедку!
Таща крестьянку за собой, она вышла из комнаты через заднюю дверь и оказалась в темном проходе. План побега Кошечка обдумывала на ходу.
Она вывела свою пленницу, которая спотыкалась, путаясь в чересчур длинном платье, на задворки гостиницы. Некоторое время женщины ощупью пробирались между штабелями черепицы, бамбуковыми столбами для строительных лесов и пустыми деревянными бочками. Несколько таких бочек Кошечка подкатила к стене и составила их пирамидой. Из верхней кромки стены торчали темные треугольники — железные шипы, но Кошечка решила, что как-нибудь перелезет через них. Сложнее будет с крестьянкой — придется переваливать ее через стену, как тюк с вещами.
Кошечка отвязала от пояса пленницы длинный шнур и захлестнула его петлей на ее запястье. Она доведет крестьянку до границы города, потом свяжет и оставит там, чтобы кто-нибудь нашел ее утром.
— Господин…
Кошечка не обратила внимания на робкое бормотание девицы.
— Я перелезу через стену первым. Засунь подолы своих юбок за пояс и лезь за мной. Если ты хотя бы пикнешь, это будет твой последний писк.
— Господин, мой прежний хозяин оставил ворота открытыми, — сказав это, крестьянка сжалась, ожидая удара за дерзость.
Она только знала, что сменила одного хозяина на другого, но жизнь бросала ее в лапы таких негодяев, что этот человек, несмотря на грубость, казался ей не таким уж плохим. По крайней мере, он был молод и красив.
Она не считала, что обрела защитника, встретила Будду в аду, как говорится в поговорке. Однако негодяй, который жестоко обращался с ней, лежал теперь связанный в тесном шкафу. Нет, крестьянка не думала, что в ее судьбе произошел счастливый поворот, — это был просто поворот, и только.
В середине часа Свиньи Мусуи потянулся за трубкой и заметил, что его ученик до сих пор не вернулся.
— Дорогие друзья, — тихо проговорил он. — Извините за грубость.
Он знал, что остальные решат, будто ему надо выйти по нужде. Таких отлучек случилось уже много: чай и вино начали действовать на собравшихся. Исключение составлял лишь аристократ, который следовал обычаям вельмож, принимавших участие в бесконечно долгих церемониях при дворе. Когда его мочевой пузырь наполнялся, старый сановник делал знак своему престарелому слуге, и тот подносил бамбуковую посудину, чтобы его господин мог облегчиться на месте.
Мусуи побывал в отхожем месте, а потом прошел в свою комнату посмотреть, нет ли там его ученика. В комнате он зажег лампу и увидел одежду служки монастыря, сложенную по-женски. Наклонившись к подносу, он прочел:
«Да защитит тебя Будда, княжна Асано, — подумал Мусуи. — Я сделаю все, чтобы сбить твоих врагов со следа».
ГЛАВА 24
Фонарь в лунную ночь
Карнизы первых этажей лавок и чайных домов Тоцуки почти касались друг друга над узкой проезжей частью улицы, озаренной сотнями фонарей, свет которых пробивал во мраке ночи полный красок и запахов туннель. Ларьки на рынке стояли вплотную друг к другу, так что между ними совсем не оставалось свободного пространства. Улица была переполнена людьми, которые вынуждены были пробираться между птичьими клетками, корзинами, украшениями для дамских причесок и другими вывешенными и выставленными напоказ товарами, то нагибаясь, то обходя их.
— Как тебя зовут? — тихо спросила Кошечка крестьянку.
— Касанэ, ваша честь. (Это имя означало «левкой».)
— Прочисти уши, Касанэ, и слушай! — рявкнула Кошечка. — Только попробуй сбежать, и я тебя выпотрошу!
Касанэ была слишком напугана, чтобы ответить. Она торопливо шла за Кошечкой, стараясь сохранять положенное по обычаю расстояние в три шага между собой и хозяином, словно жена, которая не смеет наступить на тень своего мужа. Крестьянка держалась от Кошечки достаточно далеко, чтобы выказать уважение к новому господину, но не настолько далеко, чтобы он не мог убить ее за попытку бежать.
— Вот прекрасный лещ, только для вас!
— Подходите, не бойтесь будущего! Узнайте свою судьбу!
— Хоккори! Хоккори! — Торговец жареным бататом стоял за своей переносной жаровней и жонглировал тремя дымящимися клубнями, демонстрируя свой товар. — Ешьте, пока горячие!
Торговцу приходилось кричать, перекрывая голосом суматоху ночного рынка. Ни на миг не сбиваясь с ритма, он ловко ловил завернутые в бумагу медные монеты, которые ему бросал очередной покупатель, и кидал тому батат.