Касанэ неуверенно щелкнула челюстями маски.
— Сильнее! — Застенчивость Касанэ так разозлила Кошечку, что она скрипнула зубами от ярости.
Деревенская девочка сильнее потянула планку, и челюсти закрылись с громким стуком.
Кошечка завела песню о льве и пошла вперед, притоптывая в ритме мелодии и подталкивая Касанэ перед собой концом посоха.
Глазные отверстия маски находились на расстоянии вытянутой ладони от глаз Касанэ, и крестьянка двигалась осторожно, маскируя свою неуверенность более резкими и сильными, чем надо, взмахами ног и наклонами танца. Но проходя мимо чайного дома, она уже встряхивала тяжелую маску с достаточной быстротой, если не с увлечением. Кошечка громко пела песню, сопровождавшую львиный танец.
Хансиро и Мумэсай бездумно смотрели на проходивших мимо танцоров. Когда пара в костюме льва исчезла за углом, художник дернул за шнур, который носил на шее, и выудил из глубины куртки, словно леща из морской пучины, плоский квадратный кошелек.
— Я должен продолжить свой путь, — попрощался он с Хансиро, отсчитал двадцать медных монет за суп и чай, снова опустил кошелек за ворот и встал.
Хансиро ответил каким-то нечленораздельным междометием.
— Пусть улыбнутся вам семь божеств счастья, — добавил художник.
— И вам тоже, — поклонился в ответ Хансиро, довольный тем, что ронин с запада решил идти своей дорогой и избавил его от необходимости придумывать предлог, чтобы освободиться от ненужного спутника.
Мумэсай похвалил служанку за отличный суп и снова поклонился, потом засунул свой длинный меч за пояс, положил на плечо шест с фонарями и медленно побрел вслед за танцорами.
Хансиро вернулся к созерцанию священной горы, и в уме у него неотвязно звучало стихотворение, написанное в те давние времена, когда гора Фудзи с громом извергала огонь и дым.
ГЛАВА 28
Ад под доской
Когда мнимые танцоры свернули за угол, они тут же сбросили костюм льва. Потом Кошечка, таща Касанэ за собой, долго петляла по дальним закоулкам Фудзисавы, пока не убедилась, что ни полицейские, ни Хансиро не преследуют их.
Кошечка остановилась на перекрестке, отмеченном большими красными воротами-ториями. Отсюда отходила дорога к берегу моря, где сотни людей готовились переправиться на остров Эносима. Они направлялись на поклонение Бэнтэн-сама, синтоистской богине музыки и красноречия, а помимо того — в лавки с подарками, дома терпимости, гостиницы и винные лавки, прилепившиеся к крутым склонам Эносимы.
— Здесь мы расстанемся, — сказала Кошечка.
— Как скажете, господин.
Касанэ помогла Кошечке взвалить фуросики на спину. Узел был тяжелым, но легче, чем тот, который Кошечка несла для Мусуи. Правда, поэт шел медленно и часто останавливался, а Кошечка торопилась. Беглянка вручила Касанэ две связки медных монет по сто штук в каждой, завернув их в маленькое полотенце. Это было немного, но у нее и у самой оставалось мало денег. Кошечку тревожило то, как быстро дорожные нужды поглотили деньги сводника. Она также пожалела и о деньгах, отданных Касанэ, из-за предчувствия, что у такой простушки они все равно долго не задержатся. Насколько Кошечка успела ее узнать, у этой девчонки ума было не больше, чем у комара.
— Иди к алтарю Бэнтэн-сама и попроси позвать кого-нибудь из священников. Они помогут тебе, — сказала Кошечка. Но она понимала, что ее совет не слишком удачен.
Алтарь богини Бэнтэн на острове Эносима был одним из самых посещаемых в Японии. Монахи здесь, скорее всего, слишком заняты продажей предсказаний судьбы, амулетов и специальных молитв, чтобы обращать внимание на какую-то потерявшуюся крестьянку.
И все-таки Кошечка, не дрогнув, ушла бы от своей грязеедки, если бы не обернулась. Обернувшись, Кошечка увидела, что Касанэ стоит, не двигаясь с места.
Деревенская девушка словно не замечала шумной толпы счастливых людей, задевавших ее на ходу. Прижимая к груди полотенце с деньгами, она не сводила глаз с Кошечки, и в этих узких раскосых глазах блестели слезы. На окаменевшем бесстрастном лице Касанэ отражались терпение и безысходное отчаяние человека, ставшего жертвой жестокости и равнодушия жизни. Она походила на бездомную девочку-сироту, которая упала с корабля в море во время бури и смотрит, как он уплывает без нее.