— Как вышло, что бумаги твоего младшего брата оказались у тебя? — спросила она.
— Он положил большую часть своих вещей в мой сундучок, чтобы меньше нести самому.
— А где он теперь?
— Его нет.
Касанэ смотрела себе под ноги и упрямо молчала.
— Расскажи, что случилось с ним. — Такой прямой и личный вопрос был грубостью, но Кошечка пришла в отчаяние.
— Я не должна надоедать своими ничтожными неприятностями такой почтенной особе, как вы, господин.
— Надоешь ты мне или нет, это мое дело.
«Тупая тыква!» — подумала Кошечка, подавляя желание выбить из Касанэ слова своим посохом.
— Чтобы перехитрить стражников на заставе, я должна говорить как твой брат Хатибэй из Сосновой деревни. Расскажи подробно обо всем, что случилось, чтобы я могла изучить твое произношение. Ты поняла?
— Да, господин, — Касанэ глубоко вздохнула. — Несколько дней назад мы, девять человек, вышли из нашей деревни: мой единственный брат, я, глава общества паломников и шесть человек наших крестьян, вытянувших жребий.
— Жребий?
— Да. Каждый месяц члены общества вносят несколько бу в казну общества, каждый год они тянут жребий, и те, кто выигрывает, отправляется в Исэ на эти деньги. Когда мы уходили, для нас на прощанье устроили большой праздник с речами и подарками.
По правде говоря, в эти дни бедняжке Касанэ только и приходилось, что прощаться.
— Председатель выбрал для поездки зимнее время потому, что в эту пору цены в гостиницах ниже. И предсказатель погоды обещал необычно теплую зиму. Первую ночь мы привели в бедной гостинице, и как-то… — Касанэ вновь умолкла и сильно покраснела.
— Продолжай, — Кошечка старалась быть терпеливой.
— В темноте кто-то, возвращаясь из отхожего места, принял мою постель за свою. Я сказала ему, что он ошибся, и он быстро убежал.
Кошечка невольно улыбнулась. Считалось, что паломники отбрасывают все плотские мысли. Но вдали от зорких глаз семьи и соседей благочестивые странствия часто превращались в веселые прогулки.
— В этой гостинице среди ее постояльцев было несколько грубых с виду мужчин, и я испугалась их. Я забрала свой сундучок и проспала ночь в пустом чуланчике для посетителей. Утром я еле вылезла из него и узнала, что наш председатель бежал и забрал всю нашу казну.
Кошечка едва не рассмеялась вслух. До сих пор рассказ Касанэ напоминал театральный фарс.
— Почему же вы не вернулись домой?
— У других односельчан было отложено немного денег, и они решили просить по дороге милостыню, чтобы добраться до Исэ на эти сбережения. Потом какой-то лодочник предложил перевезти нас в Ойсо. Он сказал, что это будет благочестивым даром Будде. Он даже оставил в своей лодке место для Фунодамы-сама.
Касанэ, как все жители рыбацкой деревушки, где она родилась, слышала иногда по ночам слабый звон, доносившийся из вытащенных на берег лодок, и верила, что это шевелится в них Фунодама-сама, милая богиня рыбаков.
— И этот лодочник оказался разбойником?.. — Кошечка уже усваивала ритм речи и произношение Касанэ.
— Да.
В голосе Касанэ чувствовалось напряжение. Кошечка взглянула через плечо и удивилась тому, сколько боли отражалось сейчас на лице крестьянки. Дочери князя стало неловко от того, что она заставила девушку потерять лицо при постороннем человеке. Кошечка ускорила шаг, отрываясь от Касанэ, и больше не задавала ей вопросов.
Касанэ брела за ней как загипнотизированная. Она вспоминала подробности этой ужасной переправы. «Дно толщиной в одну доску, а под доской ад», — вот как говорят о лодках рыбаки.
Касанэ как будто снова сидела, сжимаясь в комок, на носу лодки и видела разбойника-лодочника, стоявшего у большого весла на корме. Его связанные в хвост волосы растрепались, и их длинные грязные пряди вились вокруг головы, как угри. Лицо лодочника исказилось так, словно в его груди бушевала та же буря, что и в водах залива.
Односельчане из Сосновой деревни стояли на коленях в центре открытой лодки и держались за гик. Они падали друг на друга, пытаясь выполнить приказ страшного человека и раздеться в пляшущем на волнах суденышке. Широким взмахом своего длинного ножа разбойник указал на край подветренного борта. Размахивая ножами и палками, его подручные бросились на голых паломников. Брат Касанэ, когда его бросали за борт вместе с остальными, крикнул:
— Молись за меня, сестра! Не дай моей душе стать бездомным привидением!
Касанэ беспомощно смотрела, как он тонул у самого борта лодки. Под конец стала видна только кисть его руки, ухватившаяся за борт. Потом кто-то стал бить по руке палкой. Пальцы брата стали словно укорачиваться, соскальзывая с борта, потом совсем исчезли. Касанэ продолжала смотреть на зазубрины в дереве борта там, где только что находилась рука брата.