Глаза щипало из-за ветра, мешали спадавшие на них волосы. Надо было убрать их назад, но кто знает, сколько еще мне придется прыгать с одного транспорта на другой?
- Туда.
Маккинли указал на жилую башню: транспортная линия проходила прямо над ней. Да, падать придется с немалой высоты, но это не смертельно. Хорошо уже то, что площадка для приземления достаточно велика, не промажешь.
- Хочешь, чтобы я опять сломала ногу?
Голос у меня был недовольный, в нем еще слышались нотки недавних леденящих смешков.
- Альтернатива будет похуже, - отрезал он.
Под его глазами залегли темные круги, лицо было белым как мел, фиолетовое свечение вокруг левой руки ослабло.
- Пожалуй. - Нож скользнул обратно в футляр. - А как насчет Ванна с Лукасом?
- Они сами о себе позаботятся. Их задача - отвлечь внимание на себя. Это часть плана.
- Плана? Какой план?
«Что за новости насчет плана?»
- Стандартная инструкция для телохранителей. Мы разделяемся, Ванн поднимает шум, уводит за собой погоню, а потом отрывается от нее. Я забираю багаж, и мы встречаемся в условленном месте.
Он зашелся в мучительном кашле, поморщился. Ребра его, кажется, так и не вернулись в нормальное состояние. Интересно, насколько быстро исцеляются агенты Хеллесвранта?
- Где это «в условленном месте»?
«Мне же интересно».
- Ясно где. Гегемония, Европа, Парадиз. У нас там есть безопасное местечко. Ежели, конечно, оно не сдулось. Парадиз ведь кишмя кишит демонами. - Он ухмыльнулся, с довольным видом оскалив зубы. - Да не дергайся ты, Валентайн. Мы твердо решили сохранить тебя для нашего господина целехонькой, нравится тебе это или нет.
Глава 27
Парадиз был основан в глубокой древности как колония талианской Ромы. В период господства религий Смирения Франция превратилась из провинции в самостоятельную страну, и Парадиз, словно россыпь жемчуга, разросся по болотистым берегам реки, которая теперь протекает глубоко под землей. Шли века, слои накладывались на слои, и каждая улица, каждый дом, каждая башня здесь дышали историей.
В ходе Пробуждения правительство старой Франции, в то время еще не включенной в состав Гегемонии, сделало город центром формирующегося сообщества псионов, получивших здесь защиту от убийственного фанатизма Гилеада. Кохба бар Гилеад провозгласил псионов отверженными, и первые годы Пробуждения были отмечены лагерями смерти, преследованиями, травлей и массовым кровопролитием. В итоге по территории Вегас был нанесен тактический ядерный удар, единственный в ходе Семидесятидневной войны.
Парадиз, однако, служил надежным убежищем для всех псионов, кому удавалось до него добраться, и Пробуждение давало здесь свои всходы, пока «Евангелисты» захлебывались от злобы. Их ксенофобская ненависть к псионам и паранормалам не умерла вместе с ними, а была унаследована партией луддеров. У луддеров это часть социальной концепции, не говоря уж об извечной неприязни большинства нормалов ко всему псионскому и паранормальному.
Если Квебек мерцает и переливается, то Парадиз сияет. Город буквально залит светом. Сверкающие спирали органично вплетены в ткань движущихся тротуаров и висячих садов. Бесчисленные кафе под открытым небом окружены светящимися полями климатического контроля. Каждый самолет, каждый сликборд оставляет трассирующий след в искрящемся воздухе.
Образ Парадиза складывался веками, и хотя старая Франция вошла в состав Европы, присоединившейся к Гегемонии, все здесь по-прежнему неповторимо, отмечено особой эстетикой и полно державного великолепия. Такой Парадиз, туристический и картинный, давно стал штампом, он воспроизводился в бесчисленных голографических картинах, не говоря уже о творениях художников, запечатлевших на века каждый его уголок. Но это не весь Парадиз, а лишь его надземная, открытая часть, Светлый город.
Есть и другой Парадиз - подпольный, подземный, далекий от парадного, но имеющий многовековую историю.
В отличие от низов Джерси и даже от Тэнка Сент-Сити, Темный Парадиз находится под землей, на месте древних катакомб, но в нем тоже правят бал насилие, грабежи и убийства. Правда, некоторые кварталы Темного города относительно безопасны для любителей трущоб: в этих местах бордели и наркопритоны действуют под бдительным контролем полиции Гегемонии, службы федеральных приставов и особого контингента вольных наемников - отрядов городской стражи, называемых на франже Garde Parisen.
Но на другие улицы Темного города лучше не соваться никому, даже наемнику, преследующему добычу. Возможно, теперь, когда найдено средство против хлормена-13, или чилла, самого страшного наркотика, ставшего причиной множества смертей и преступлений, городские язвы начнут заживляться. Это было бы здорово, но история учит нас, что люди всегда стремятся к наслаждениям. Спрос рождает предложение - значит, фармакологи будут разрабатывать все более забористые зелья, а семьи будут сбывать их. Как говорили в старой Франции, plus се change… [3] Все возвращается на круги своя.
Увы, изучение истории способно превратить самого жизнерадостного оптимиста в законченного циника. А прирожденного пессимиста вроде меня и вовсе вгоняет в депрессию.
Спустя два дня после того, как мы на закате оставили Каракас - безбилетниками отправились в полет на трансокеанском грузовом самолете, - я с мечом на коленях неподвижно сидела на стуле посреди маленькой темной комнатушки. Раздобыть ножны я так и не смогла, хотя разгуливать с обнаженным клинком - верный способ привлечь к себе внимание.
По ту сторону занавешенного окна бурлил Темный город.
Маккинли осторожно сдвинул в сторону край занавески и выглянул наружу, на узкую улочку, освещенную лишь натриевыми дуговыми лампами. Здесь, внизу, под землей, царила вечная ночь, а чудовищное давление земли и столетий грозило приступом клаустрофобии.
Я закрыла глаза и вздохнула. Защитные поля, установленные мною на стенах и окне, слабенькие, пригодные лишь на то, чтобы предупредить меня, если кто-то вздумает сунуться в комнату, нервно замерцали. Конечно, хорошо было бы оградить комнату так, как это делал Джафримель, но это значило бы объявить о нашем прибытии по всем местным каналам.
Метка на плече так и не ожила. Это означало, что Джафримель находится в аду, далеко от нормального мира. Если, конечно, в наше время какой-то мир имеет право называться нормальным. Запрет на практику маги ничуть не умерил брожение, тем более что псионам очень не нравилось, когда их лишали возможности использовать свои таланты. Маги все равно продолжали свои занятия, но уже нелегально, то есть их деятельность ускользала из-под контроля Гегемонии. Но Гегемония в полной мере вкушала последствия такого вмешательства: воровство и экономический шпионаж достигли небывалого расцвета. Выпуски новостей рисовали картины полнейшего хаоса и развала.
Кроме того, расползались слухи о загадочных существах и явлениях, наблюдавшихся уже не под покровом ночи, а среди бела дня. Такого не видели с самого Пробуждения, времени расцвета псионических и колдовских талантов, когда человечество, вновь обретшее способность к сверхчувственному восприятию, совершало коллективный прыжок в будущее, избавляясь от оков эры Смирения.
Подпольный мир наемников, шпионов и убийц был взбудоражен известиями о том, что меня ищут, что я где-то скрываюсь и за меня, живую или мертвую, обещана фантастическая сумма. Немалые деньги сулили и за информацию о моих перемещениях или любых контактах.
По этой причине с самого прибытия в Парадиз я не покидала убежища и могла лишь догадываться о том, что творится вокруг на самом деле. Маккинли совершил вылазку за припасами. Ножен он не достал и вернулся бледный, дрожащий, пахнущий демоном и адреналином. Он притащил еды, несколько бутылей дистиллированной воды и две аптечки. И вовсе не обиделся на то, что я встретила его с пистолетом в одной руке, держа палец на спусковом крючке, и с ножом в другой.
Теперь он нравился мне больше, чем раньше, хотя все равно не слишком. Нож я вложила в чехол и спрятала в сумку. Эту штуковину лучше держать подальше из-за ее обыкновения нашептывать кровожадные мысли. Мне не требовались дополнительные причины для приступов гнева.