Я был здесь впервые и слегка сробел, но держался прямо, не выдавая волнения, чтобы не подвести отца. Ни одного юноши, не говоря о детях, в юрте больше не было.
Увидев меня, хан рассвирепел:
– Что мальчишка здесь делает? Это не ясли, а военный совет. Пошёл прочь к нянькам!
Я вздрогнул, но остался сидеть. В походе я привык к дисциплине. Для меня решающим было слово отца, а не деда, и только он мог решить, уйти мне или остаться.
Отец ободряюще положил руку на моё плечо и ответил деду:
– Бюркют – мой алгатай и будущий правитель. Чем раньше начнётся его обучение, тем больше добра сможет он принести своим людям. Он останется.
Бору-хан вскинулся, сверля отца тяжёлым взглядом. Но отец смотрел прямо и уверено, от него исходило ощущение спокойствия, достоинства и внутренней силы.
«Вот каким должен быть настоящий правитель», – подумал я.
На фоне отца хан казался облезшим шакалом, у которого от старости начали выпадать зубы. Но он бесился и прыгал, чтобы сбить собеседника с толку, напугать, не признаться ему в собственной слабости.
Не самые почтительные мысли о старшем мужчине в роду, только я в то время мало понимал значимость родственных связей и судил о человеке по его поступкам.
Хан сдался первым, отвёл взгляд и грузно рухнул на подушки, буркнув:
– Шайтан с тобой, пусть остаётся. Но если пискнет хоть раз, вон пойдёте оба.
Я с трудом удержался, чтобы не фыркнуть. Чего-чего, а молчать, когда это требуется, я умею. В степи без этого никак.
На совете дед обсуждал нападение на осёдлое племя, проживающее у южной границы наших кочевий. Хан хотел послать туда сильный отряд под предводительством моего отца, опытного и смелого батыра.
Он рассчитывал на лёгкую победу и богатую добычу.
– Даю тебе пару суток на подготовку людей и сбор припасов, Сармат. Выезжаете на рассвете третьего дня, – дед откинулся на подушку и махнул камчой в знак того, что совет окончен и все могут расходиться.
Приближённые засуетились.
Спокойный голос отца прозвучал подобно грому в ясный день:
– Я не поведу людей в этот поход, ата.
Присутствующие оторопели, не веря своим ушам. Старший ханыч отказывается выполнять волю отца? Прежде такого не случалось.
– Ты смеешь мне перечить?!! – взревел дед, взвиваясь с места.
– Вы сами назвали меня своим преемником, ата. Мне после вас отвечать за наш народ. Война с соседями не выгодна для будущего наших детей. У тех людей сильно то, что слабо у нас. Они производят товары, нужные в нашем обиходе. У них мудрые врачеватели, развиваются ремёсла. Им нужен скот, которого в изобилии в нашем стане, и храбрые люди, могущие перевозить на большие расстояния товары, что они производят. Нам выгоднее поддерживать друг друга и торговать, чем воевать.
– Ты слишком глуп для моего наследника, Сармат. Захватив их стан, мы получим всё, чем они владеют, заставим их работать на себя и будем торговать производимыми товарами на своих условиях, – заявил хан, замахиваясь, чтобы влепить отцу крепкую оплеуху.
Тот легко перехватил руку деда, отведя от своего лица, и продолжил:
– Ата, люди устали от бесконечных походов. Мужчины месяцами не видят своих жён, дети растут без пригляда отцов. Наша территория огромна, мы не успеваем оборонять собственные границы, а вы говорите о захвате новых. Я считаю, что есть время для войны и есть время для жизни. У нас много земли, скота. Наши люди ни в чём не нуждаются. Пора остановиться и радоваться тому, что есть.
Дед дёрнулся, но отступил, понимая, что отец физически сильнее. Я увидел тень, пробежавшую по его лицу, и понял: не простит он сыну того, что тот показал на людях его слабость. Мысли о собственном дряхлении вызывали у хана безудержную ярость, перешедшую в новую нападку:
– Трусливый щенок! Стоит только ослабить контроль, как соседи перестанут с нами считаться! Уважения можно добиться только при помощи силы. Будешь сидеть дома, другие придут в твой стан и угонят твой скот и твоих людей.
– Пусть попробуют, – усмехнулся отец. – На своей земле я в своём праве.
Люди настороженно наблюдали за их разговором. Я видел, что многие согласны с отцом, но боятся высказаться.
Впрочем, были и те, кто против. Они считали поведение старшего ханыча неслыханной дерзостью. Среди них оказался и мой дядя Мураскор.
Видя, что отец сильно разгневал деда, Мураскор бросился старому хану в ноги:
– Прошу, ата, позвольте мне сказать слово!
Хан сморщился как от кизила, но кивнул.
– Вы приблизили недостойного, одарили всеми благами, назвали своим преемником. А Сармат этого не ценит и смеет лаять на руку, что его кормит. В нём нет сыновней почтительности и много спеси. Как сын может возражать отцу, прожившему вдвое больше, накопившему мудрость?! Сарматом руководит гордыня, вы позволили ему слишком много воли. Прошу вас, ата, позвольте мне повести отряд! Я завоюю тот стан с вашим именем на языке.