Мы посидели какое-то время молча. Теперь я совсем поник, бывает что ли такое? Что мне теперь делать?
— Петя, — продолжила она, — знаю, что это всего лишь сон, и что я опять себя накрутила... но я очень переживаю за тебя! Скажи, что все это дурацкий, страшный сон, и что все будет хорошо. — Я молчал; увидев мое лицо, которое выражало крайнее отчаяние, она зарыдала.
Она давно отличалась этой способностью. Подобные сны начали ей сниться ещё тогда, когда меня только вовлекли в дело «Вершины». Все это произошло быстро, не было и момента, чтобы продумать все. Тот день начался с неутешительного рассказа её сна под звуки всхлипывания, затем вечером после работы пару верзил съездили мне по голове, темнота, и потом месячная промывка мозгов ради высших ценностей нации, как они говорили. Физической и интеллектуальной подготовки как таковой почти не было, возникало такое чувство, будто бы им нужны были безмозглые, немощные патриоты. Нас даже не вводили в курс дела для чего мы им нужны. Обычно было так: задание такое-то, условия такие-то, и далее без вопросов выполняешь задачу и получаешь хорошие деньги. Задания, как правило, были просты и как таковой ценности и смысла не имели. Даже сложно представить, что из себя представляет эта организация, и вправду ли они работают на благо цивилизации. Если какие-то вопросы возникали, их, как правило, можно было задать своим товарищам по заданию, но и там никто ничего не скажет, — не раз сходились во мнении, что все находятся в одном положении.
В целом работа на эту организацию не вызывала особых проблем, заказы были редки. Бывало даже, что за год случается один какой-нибудь мелкий заказ, и попробуй только не пойти на него. Некоторые поначалу хотели выйти из игры, они не выполняли поручения и всячески, меняя свои адреса и прочие данные, избегали «Верхушку». Но организация все равно находила их и наказывала, а где-то просто запугивала до того, что у человека больше не было своей воли. Меня же такая подработка вполне устраивала и у меня никогда не было проблем с ними.
Часть II. Глава III. Академия
На следующее утро, как нам и сказали, за каждым приехали люди из организации. Без церемонии на каждого напялили мешки и закинули связанными в допотопный фургон. А потом три часа мучительной езды и катания по полу фургона. Складывалось впечатление, что наш водитель — экскурсовод, если же виднелись впереди какие-либо неровности дорог, он обязательно собирал их. От этого один даже пытался молитвой всех задобрить, говорил, что Бог нас не оставит, что все во благо, в то время как другой только смеялся над всем происходящим, а я же — просто молчал.
Вот нас подвезли к какому-то зданию, называемое академией, и отправили гуськом в один из кабинетов. По дороге попадались сотрудники академии, весьма подозрительные личности, которые не спускали с нас глаз, чтоб не дай Бог мы сунули свои носы туда, куда не следовало, и что-либо увидели. А увидеть тут особо было нечего: беленые стены, множество дубовых дверей и парочка просторных окон, которые были затянуты темной тканью поверх досок. Вообще мне это здание напомнило обычную детскую школу, где ещё вчера детишки, бесясь на переменах, с треском сталкивались головами, звонко падали и расшибали носы, а где-то из туалета доносились заведенные детские голоса: «Бей его! Бей!!!»
И вот мы миновали первый этаж, за ним — второй, а на третьем — нас направили в одну из дверей, что была посредине коридора. У двери стоял наш будущий куратор. Серьезным человеком по внешности его не назовешь, доверия тоже особо не вызывал. К тому же все из нас уже знали, что отправляемся в мертвый город, а этому человеку мы должны были доверить свои жизни. Пока мы, нахмурившись, подходили к кабинету, он все шевелил своими габаритными усами и назойливо махал нам рукой, мол, давайте сюда.
«Проходите-проходите, ребятки», — говорил он чудным голосом. Дать ему можно было лет сорок, но, если не видеть его вживую, по голосу можно было бы с уверенностью сказать, что ему лет шестнадцать.
После очередной фразы он отвернулся от нас и стал ключом открывать дверь, и именно это помешало ему застать нас чуть ли не рыдающих от смеха. Даже Поп, который сначала шепнул нам, что грешно измываться над ним, в итоге сам выпал, уже не сдерживая звуков, и, для того, чтобы остаться скрытым, откашлялся.
Дверь открылась и один из нас ляпнул: «Эт что за школьник?» — куратор на это лишь учтиво хмыкнул и впустил нас в кабинет, и, когда мы уже расположились за типичными школьными партами, тот жестом руки приказал верзилам, которые сопровождали нас всю дорогу, оставить нас, и сказал, теребя усы: