Парнишка ловко перемахнул через разбитое окно и показал нам поднятый большой палец, затем по дому забегал из угла в угол луч фонаря, и, когда все помещения были осмотрены, он без спешки подошел к входной двери и без какой-либо сложности отварил тяжелую дверь, и тогда наше звено, несмотря на наличие свободных комнат, расположилось совместно в роскошной гостиной комнате с объединенной кухней. И это момент Серега не оставил без внимания, сказав: «Эй, че вам месту мало? Вон там за стеною кровати есть!» — а Аркаша на это в ответ отшутился, что так теплее, но всем итак ясно было, что все это из-за страха неизвестности, просто-напросто никто не хотел оставаться наедине с неугомонными раздумьями. Не сказать, что наш коллектив был из робкого десятка, напротив, даже несмотря на всякие стычки между собой, у нас витал позитивный и храбрый настрой, а эти конфликтные ситуации лишь очередной раз доказывали, что здесь собрались совсем неплохие ребята, и все это понимали, но менять порядок вещей никто не собирался, иначе бы скукота всех бы удавила ранее безлюдного города или же каких-то сказочных тварей.
Когда мы расположились в глубоких креслах, за исключением Студента и Попа, — на них мебели не хватило, потому эта ночь сулила им спать на ковре, но вопреки этому, Студент решился, стиснув зубы, уйти в другую комнату. Хотя и перед тем, как впустить звено в дом, он осмотрел добросовестно все углы помещений, но не делая акцента на мелких деталях конечно же, он вновь начал осматривать все углы нового места для ночлега. Свет его фонаря быстро перемещался по комнате, а до этого он, надо сказать, далеко не первый попробовал нащупать выключатель, который лишь безответно щелкал, и теперь луч фонаря уже запрыгнул под кровать и замер, освещая разбитую рамку с какой-то семейной фотографией усыпанной мелкими стеклышками. Он подобрал ее и начал пристально разглядывать молодую семейную пару: женщину с длинными рыжеватыми волосами и раскосыми глазами, мужчину с виду совсем простого, и красавицу-дочку, которая выразительно хвасталась реверансом. Все нарядные по-особому, по-видимому фотография сделана в знаменательный день. Но вряд ли все это заинтересовало бы такого юного парнишку, он бы только взглянул разок одним глазком и оставил бы дальше пылиться забытую чью-то память под кроватью, но эти чернила, которые были нацарапаны вкривь и вкось по всей фотографии, не давали ему покоя, еще и эти какие-то невнятные, сбивчивые слова, которые он безуспешно пытался перевести. И вот через мгновение его глаза стали взволновано дергаться, и в итоге, на грани психики, паренек швырнул рамку обратно под кровать и побежал обратно в гостиную к звену.
— Ха, — воскликнул Серега и толкнул братца в плечо, — говорю ж очконет, с тебя «Прима».
— Что там, Лех? — развеял я ненужный балаган.
— Да там... Все нормально, охранять вас буду.
— Все по делу, все по делу, — одобрял Поп. — Это ты хорошо придумал, потом подменим.
— Только это, — начал шутливо Серега, — не засни! А то Аркаша взбесится, и мы его уже не оттащим от тебя, знаю, что говорю, было уже такое.
Заметил ли кто-то кроме меня, что пацан все-таки нервничал, и вовсе не от шуток Серёги, он изначально с суетой в движениях вернулся к нам в комнату, хотя и пытался всем духом показаться непоколебимым. На самом деле, как я и заметил уже, — паренек неплохой, но какой-то больно уж непонятный, даже нечитаемый. Все зачем-то замалчивает по непонятной причине. Представляет ли он опасность для нас? Навряд ли. Может ли он нас кинуть, предать? Не думаю...
Заступивши на пост, пацан все старательно вычерчивал квадраты по всей гостиной, и лишь изредка заглядывал в свободные комнаты и посматривал из окон. Мы же раскинулись на креслах, а Поп, растянувшись посредине комнаты, укрылся ружьем; другие же держали стволы также при себе, а я засунул свой «Макар» под кресло, чтоб глаза не мусолил, чтоб не упал ненароком и не продырявил кого-нибудь чудесным образом.
Какое-то время каждый возился и уставши вздыхал, для всех нас эта первая ночь оказалась очень серьезным испытанием, чего только не приходило в мою голову за этот ночной миг, наверняка и они тоже желали просто безмолвного покоя. Только все это не касалось Попа, спал он покойнее покойника, словно убитый, невооружённым глазом и не заметишь, как его грудь то приподнимается, то опускается... Выдавало его жизненность лишь редкое, но мощное урчание живота. И вот через какой-то момент по всей комнате загулял могучий храп, который сбивал мои полусонные думы об этом таинственном городе. И прежде чем повторно закрыть глаза, я предложил Студенту подменить его, но он все отмахивался, мол, отдыхай, я еще подежурю.