Какое-то время мы приходили в себя после случившегося, рассказывали истории веселые и не очень, малость перекусили и кто-то даже успел задремать. Мы даже смогли позабыть о том, что находимся в Лесницке. Казалось, что это просто дружеская встреча, очередные мужские посиделки. Что еще часок другой покутим и разойдемся мирно по своим домам. А дома женщины любимые встретят радостно, а кого-то не очень, потому что опять засиделся, потому что опять с ними, а не с ней. И ночь опять закончится на примирении двух разных организмов, которые давно решили стать одним существом, и далее всё будет хорошо, как и всегда. Но только глухой внезапный удар по стенке напомнит о том месте, где они сейчас находятся. И они даже не сразу поймут, что стряслось на этот раз. Конечно, они уже не будут невозмутимо сидеть на ковре, на креслах, как ни в чем не бывало, а вскочат на ноги, пойманные врасплох, и потянутся к своим огнестрельным оберегам, кроме одного, который знал, что его ружье уже давно находится в чужих руках. Потому он схватил икону, стянул ее с шеи, и начал шептать над ней. А когда закончил, поцеловал лик спасителя и пошел на последующие удары. Он медленно плел, пока другие стояли. Вот дверь, ведущая в коридор, — и все ее видели, но не своими глазами, а глазами бывшего священника. Когда всё произошло, они ещё были в себе, но то, что Поп схватил рукой, ввело их в какой-то транс, забрало у них все силы и заставило просто смотреть и не вмешиваться. И они видели, как он подошел к последней двери, которая скрывала за собой нечто не из этого мира, а может и из этого... и это нечто сделало ещё один сильный удар головой об стенку, когда Поп уже стоял в дверном проеме и видел всё. Затем резкий поворот головы, стремительный прыжок и в ответ сильнейший удар кулаком по зубам, который смог бы повалить любого. И когда он сел на неё, заливаясь слезами, он приложил икону ко лбу существа и произнес: «Бедное дитя...»
Когда он вышел из туалетной комнаты и шатаясь пошел к остальным, они уже были в себе, ну наполовину точно. И все они, как один, задали тупой вопрос: «Что там произошло?» Поп тоже знал, что они всё видели, поэтому он молчал и только смахивал рукой остатки слез. А когда дошел до ковра, повалился на колени, и только тогда он заметил в животе какой-то острый предмет, и только теперь он почувствовал боль от ранения большим осколком зеркала, которое было разбито и свалено головой, а потом подобрано детской рукой. Потом он посмотрит на кулак, где кожа местами разъехалась от острых зубов, а костяшки были окончательно сбиты, и поймет, что времени у него почти не осталось. Видимо, это было последнее испытание в этой школе жизни, он справился, так ведь? Спас команду, старался жить, как Бог велел, хотя по молодости успел многим перца подсыпать, но не со зла, скорее из-за того, что был брошен, ведь он не успел познать, что такое любящая семья, что такое мама и папа, что такое братья и сестры. И хотя его пристанищем на какое-то время стал местный храм, и все там пытались стать ему родными, настоящей семьи это не заменило. А потом неоправданная ненависть к тем, у кого была полная семья, когда он, глупец, должен был радоваться за других. Но ещё большую ненависть у него вызывали одноклассники, да и просто знакомые, которые начинали оскорблять своих родителей, говоря различные мерзкие слова. Так он потерял своего единственного друга. Тот жаловался тогда на то, что отец зачастую не хотел давать деньги на карманные расходы, а когда ещё совсем молодой Андрей, попытался объяснить другу, что отец-то, возможно, хотел бы дать денег, если бы они у него были, если бы больше зарабатывал, ну а тот на это с отвращением отреагировал, что тогда его отец никчемный нищеброд и так ему и надо, знать бы его не знал, и получил за это тяжелым ударом, словно кувалдой, по зубам и еле оправился в итоге, что, к счастью, не привело к серьезным последствиям для Андрея. И ещё много бед натворил он на протяжении своей молодости, но о многом он уже старательно позабыл, а что еще помнит и под пыткой не выдаст. Потому тогда и пришел в возрасте тридцати лет в божий дом, чтоб распрощаться со своим прошлым и замолить проступки, но вскоре был, грубо говоря, выставлен оттуда, потому что другие батюшки все как один твердили, что его дело не здесь, а там — на воле... Возможно, этот путь в Лесницк и был его предназначением, кто ему скажет? Если нет, то это не слишком страшно, ведь он завел новых друзей, самых идиотских из всех, каких можно было сыскать, и это его по-настоящему грело... Наконец он почувствовал за длительное время, что такое есть счастье... Но лучше бы они встретились все при других обстоятельствах...