Часть II. Глава VI. Брат ты мне или не брат?..
— Это была маленькая девочка, — сказал Аркаша, выйдя из туалетной комнаты. — Совсем вся изуродованная, лица не разберешь.
В этот момент Студент, сидя около тела товарища, закашлял. Он понял, что за девочка там была. Но тут же он затряс головой, чтобы напрочь забыть об этом. И попытался показаться другим человеком, каким не является, путем выражения своих чувств, тихо сказав:
— Это тебе за друга... — Эту фразу подхватил и Серёга, и положил свою руку на рукав павшего товарища. — А ты зря так с ним, — продолжил Леха. — Он не заслужил такого...
— Будто я виноват в его гибели, — серчал Серёга. — Всего лишь шутки-то были. Я к нему очень тепло относился.
— Никто не виноват... — включился в разговор я, и через мгновение увидел неладное — то, как рука Попа немного елозила по полу. Сначала появилась надежда на жизнь, но вскоре, когда Серёга оживленно перевернул кисть руки на тыльную сторону ладони, он с ужасом отскочил от товарища, также, как и я. В том месте кисти, где виднелись порезы от зубов, вместе с кровью обильно сочилась белая вязкая жидкость, которая заражала непораженные участки кожи, затягивая твердым, шероховатым покрытием.
Решение было принято сразу же. По кухне вмиг молча засуетились четверо товарищей. Каждый паковал ранее раскиданные пожитки, и каждый ничего не забыл, даже припасы мертвого товарища успели растащить без остатка и раскинуть по своим сумкам. Но одну банку консервов и бутылку воды все же оставили из-за уважения к товарищу. Правда, об этом вспомнил лишь один из команды, и то только тогда, когда его братец с улыбкой предвкушая пытался присвоить вкуснейшее в таком месте блюдо, но вскоре был проучен колкой фразой и наконец полностью разбит таким вот заявлением: «...Стыдно за тебя. Матушка бы тебя за это выпорола». А когда они все вылетели из дома — застыли возле входной двери, заметив, как зеленая молодая трава была запачкана белым нектаром. Это вещество, которое еще не успело впитаться, капало с травинок на землю, пропитывая почву этим питательным бульоном.
— Вы-хо-да нет, — отрывисто произнес Студент, читая чье-то послание.
— Спасибо! — грубым тоном ответил Серёга.
— Перестань!.. — сказал своему брату Аркаша.
— Что перестань-то?! — замахал тот руками. — Задолбала уже ваша невозмутимость, да сколько можно-то?!
— Не ори! Чего совсем что ли? — возмутительно сморщил лицо Аркаша и попытался хлопнуть брата по плечу, но тот откинул прочь его руки.
— Да уберись ты! Не могу уже... — все больше раздражаясь, говорил тот Аркаше, а после уставился на меня, и немного погодя грозно приказал: — Дай сюда рацию! Да затем!.. Шли этих идиотов на хер, уматываем отсюдова, к черту все это.
М-да... Такую вот истерику закатил человек, который недавно еще во всю веселил команду, который, как мне виделось, не унывает никогда. Кажется, он был на грани, был сломлен и разбит. На самом деле мне не очень ясны были его капризы; другие, как и я, все неприятное просеивали через себя и словно сито скапливали в себе всю грязь. Мы старались воспринимать все как должное, ведь что нам оставалось еще? Вот только потеря товарища нас вконец разбила, этого мы не сможет принять... Да, мы недолго были знакомы с ним, как все-таки можно быстро привязаться к человеку. Только осознать это получится тогда, когда все пути назад будут отрезаны. Блин... он ведь этого не заслужил... как и каждый из нас. Мы старались не подавать ввиду, и уж тем более не закапывали своих в отличие от этого. Ему же вообще пофиг было на Попа. Видимо, это место сломало его... Сломал ли Лесницк нас тоже?..
Спорить с ним я все-таки не стал, я просто махнул на все рукой и сказал себе: «Будь что будет!» И после того, когда Серёга завопил от того, что никто не отвечал ему в ответ, я, словно находясь где-то вдали от этого места, где-то... где позабыто бремя телесного существования, потянулся к нему в карман жилета. Но тот, заметив это, не смог уже остановить несущийся паровоз, он только сильнее и звонче начинал реветь, а когда я с наслаждением выдохнул такую сладкую долгожданную струю табачного дыма, тот всем составом вляпался в непроходимую дымную стенку и замолк. Другие тоже молчали застывши.