Ди тянется за гитарой, ее мысли далеко. Я люблю смотреть, как она сочиняет песни – будто извлекает их из воздуха. Наигрывает на гитаре, едва касаясь пальцами струн, потом закрывает глаза, пытаясь почувствовать правильные аккорды. Отыскав их, наигрывает немного громче, чтобы убедиться, что они хорошо звучат. Затем напевает что-то, пока еще без слов. После непременно остановится, запишет в блокнот предположительную первую строчку и продолжит играть, на этот раз подпевая. Оттачивание и доведение до совершенства каждого кусочка может продолжаться несколько часов, а то и дней.
Когда мы подъезжаем к следующей остановке, Ди сидит в той же позе, продолжая подбирать аккорды. Пения пока не слышно.
– Послушай, Риган, ты не могла бы сбегать к Мэту? – спрашивает она.
Я отрываюсь от статьи в «Роллинг Стоун». После вчерашнего вечера я не знаю, как вести себя с Мэтом. Меня влечет к нему, и нужно погасить эту искру, пока все не зашло слишком далеко.
Ди смотрит на меня самым милым умоляющим взглядом, на который только способна.
– Когда мы писали песню, у него остался мой блокнот. Я бы сходила за ним сама, но…
Но посетители заправки увидят ее и поднимут шум. Понимаю.
– Хорошо.
Я выхожу на летний солнцепек и направляюсь к автобусу Мэта, по дороге немного взбивая волосы, чтобы придать им объем. Водитель на перекуре, поэтому я стучу в дверь. Сквозь затемненные стекла мне не видно, что происходит внутри, но спустя секунду дверь открывается. На подножке стоит Мэт, в одних джинсах.
Он прижимает к уху телефон.
– Корин? Я перезвоню через минуту.
– Извини, что помешала, – произношу я, сгорая от неловкости. Большое спасибо, Ди, удружила!
– Ничего страшного, входи. И закрой, пожалуйста, дверь. – Он откидывает со лба мокрые волосы.
Я захожу в автобус и нажимаю на ручку. Мы с ним вдвоем, и один из нас наполовину раздет. Мэт приседает перед чемоданом и перебирает стопку аккуратно сложенных футболок. Я теряюсь и забываю, зачем пришла. Он явно только что вышел из душа, и в автобусе витает запах чистоты. Не геля для душа «Горная свежесть» или одеколона из торгового центра, а простого белого мыла.
– Что случилось? – спрашивает Мэт небрежно, как будто хочет, чтобы я поскорее ушла.
– Ди попросила меня принести ее блокнот, если он тебе не нужен.
Я отвожу взгляд от клетчатых боксеров, которые выглядывают из-под джинсов. Мэт выбирает синюю футболку и встряхивает ее.
– А, сейчас.
Когда он встает и натягивает через голову футболку, я замечаю у него на боку татуировку: несколько строчек текста, написанных черными чернилами. Я заинтригована. Мэт Финч совсем не похож на любителя татуировок.
Он протягивает мне блокнот, и я не могу удержаться от вопроса. Я не только сгораю от любопытства, но и хочу привлечь его внимание.
– Не позволишь посмотреть твою татуировку?
Сам напросился, когда открыл дверь без футболки!
Мэт приподнимает футболку и поворачивается боком. Я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть вытатуированные буквы.
– Это из второго куплета…
– «Вечно молодой» Боба Дилана, – заканчиваю я.
Он носит на себе строчки одной из моих любимых песен, написанной моим любимым музыкантом. Надо сказать, я не часто употребляю слово «любимый».
– Любишь Дилана?
– Да, – отвечает Мэт. – Мама часто пела нам его песни, когда мы были маленькими.
За семью строчками текста следует дата – февраль этого года.
– А что это за дата?
Мэт опускает футболку и отвечает, не поднимая глаз:
– День маминой смерти. У моих братьев и сестры тоже есть строчки из этой песни. Мы разделили ее на части, каждому по куплету. А у папы строчки из другой песни Дилана.
Хоть я и не из тех, кто плачет, в горле появляется ком. Внезапно я забываю о том, что хотела привлечь его внимание. Вообще обо всем забываю. Всего несколько месяцев назад умерла его мама. Вот откуда эта печаль, которую он излучает всем своим существом. Кривая усмешка не в силах этого скрыть, во всяком случае, от меня.
– Из какой? – спрашиваю я почти шепотом. – Извини, что я спрашиваю… Из какой песни у твоего папы тату?
У Мэта дергается кадык.
– Последняя строчка из песни «Ты сделаешь меня очень одиноким, когда уйдешь».
Мой папа слушал ее на повторе в первые месяцы после ухода матери, ее и еще несколько таких же грустных песен. Она вплелась в мою жизнь и сделала меня такой, какая я есть.
– Очень красивая песня.
Я говорю это тихо, искренне пытаясь проявить сострадание, как Ди.
Мэт грустно улыбается, ямочек на его щеках почти не видно.