И тогда он ударил меня по лицу – так сильно, что я отлетела в сторону и с глухим стуком грохнулась на тротуар. Хрустнуло запястье, из разбитого колена через джинсы потекла кровь. Боль запульсировала в каждой клеточке тела, не давая дышать.
Блейк испугался и упал рядом со мной на колени.
– О боже, Риган, извини! Черт, сам не знаю, как это вышло…
Я не плакала. Я никогда не плачу. Я позвонила Ди.
В отделении неотложной помощи я наврала. Сказала, что подвернулся каблук и что моих родителей нет в городе. Я не могла рассказать, что случилось. Пока мне делали рентген запястья, Ди позвонила папе и Бренде. В глубине души я знала, что она именно так и поступит. Когда я вышла в вестибюль с рецептом на обезболивающее, меня уже ждали.
– Ничего себе, детка, – нахмурившись, сказал папа. – Похоже, тебе надо покупать туфли без каблуков.
А к утру следующего дня на левой стороне моего лица расцвел огромный синяк, и полиция взяла протрезвевшего Блейка под стражу за нарушение условий досрочного освобождения. Я не хотела выдвигать обвинения, но папа грозился его убить. Очень мило с его стороны.
Однако самое ужасное, что до того вечера ни сплетни одноклассниц, ни неодобрительные взгляды Бренды, ни даже мой арест не заставили меня понять, до чего я докатилась. Блейк дважды в течение нескольких минут показал, что ему на меня плевать. Когда я лежала на холодном грязном асфальте тротуара, мой мозг как будто нажал на кнопку уменьшения, и я увидела всю картину целиком. Мне захотелось рассмеяться над нелепостью ситуации, встряхнуть себя за плечи и закричать: «Что, черт возьми, ты делаешь?».
Туман в моей жизни рассеялся, все стало настолько ясно, что я недоумевала, как могла не видеть этого раньше: я достойна большего. Я лучше тех неудачников, с которыми встречалась ради острых ощущений. Психолог сказала, что мои «рискованные решения» вытекают из «искаженного чувства собственного достоинства». Но я умная и способная. Я умею работать, если мне интересно, и у меня есть цели, которые для меня важны. Конечно, я наделала глупостей, однако у меня есть выбор, и я могу все изменить. И мне наконец захотелось это сделать.
Так я и жила последние два месяца – в раздумьях, наедине с собой, пряча душевные травмы под толстым слоем гипса. И все это время пыталась понять ту девушку, которая напивалась на вечеринках, просто чтобы привлечь внимание, встречалась с обкуренным неудачником и думала, что это круто. В момент, когда треснуло мое запястье, я от нее отделилась. У нас с ней пока еще много общего: мы носим одинаковую одежду, сильно перебарщиваем с макияжем и слушаем классический рок. Раньше мы составляли с ней одно целое, но сейчас, особенно когда гипс снят, я больше не она.
Глава 9
Лос-Анджелес
Рассматривая окрестности через окно лимузина, я испытываю даже не головокружение, а какое-то нереальное, головокружительное чувство, от которого начинают дрожать ноги. К счастью, я умею ходить на каблуках. Меня выводят из себя только платье и папарацци.
Вчера мы приехали в Лос-Анджелес. До сих пор я видела лишь совсем маленький кусочек Калифорнии: аэропорт, бутик, где мы с Ди примеряли платья, и наш номер в отеле. А сейчас мы сидим в лимузине, остановившемся у края красной ковровой дорожки.
Вокруг нас из такси и лимузинов выходят звездные личности в ослепительных вечерних нарядах; агенты сопровождают их от одного репортера к другому. Повсюду баннеры с логотипом «Дикси мьюзик эвордс», чтобы фотографии знаменитостей прорекламировали шоу. Парковщики показывают водителям, где остановиться, чтобы не создавать пробки. Журналистов и красную дорожку разделяет ограждение высотой около метра. Репортеры выкрикивают имена звезд, у которых хотят взять интервью, а за ними толпятся фанаты, которые кричат еще громче, – их слышно даже в лимузине.
Мэт сидит в другой машине позади нас, тоже с менеджером лейбла. Он появится на красной дорожке один и будет время от времени подходить к Ди, чтобы их могли сфотографировать вместе. Таким образом лейбл хочет вывести Мэта на сцену кантри-музыки.