Музыканты начинают играть кавер-версию «Американской девочки» Тома Петти. В моих венах вскипает адреналин, и я не могу сдержать чувства.
– Как я люблю эту песню!
Мэт поворачивается ко мне и протягивает руку. Я принимаю ее, и мы танцуем под южный фолк. Я закрываю глаза, ощущая полную свободу. Мэт подпевает и танцует, играя на воображаемой гитаре.
Группа заканчивает песню, и я вдруг замечаю, что какая-то девушка, невысокая и упитанная, уставилась на нас, точнее, на Мэта. На голове у нее кудряшки, которые можно сделать только с помощью горячих бигуди. Наверное, краска для волос называется «золотистый блонд» или «медово-русый», но на самом деле это цвет прогорклого масла или засохшего кукурузного хлеба.
– Господи! – выдыхает девушка, осматривая Мэта с ног до головы. – Ты Мэт Финч?
– Не-а! – не задумываясь, отвечает Мэт и хватает меня за руку.
Смеясь, мы убегаем с танцплощадки. Я чувствую себя немного пьяной, хотя не пила ничего, кроме лимонада. У киосков с едой Мэт замедляет шаг и говорит:
– Пожалуй, лучше уйти, пока нас не заметили.
Я смущенно киваю. Мы слишком беспечны. Одна фотография может разрушить его «отношения» с Ди, и подруге снова придется пройти через таблоидный ад. Весь этот вечер – сплошное безумие, и все-таки я хочу остаться с ним здесь. Он словно читает мои мысли.
– Не хочется возвращаться в отель, давай еще погуляем.
Я чувствую, как по моему лицу расползается широкая улыбка.
– Хорошо.
Мы движемся в бурном потоке и скоро подходим к озеру. По обе стороны длинного причала покачиваются лодки, набитые людьми. Все смеются, пьют и ждут начала фейерверков. Меня вдруг охватывает тоска по нашему городку, по знакомой грунтовой дороге, ведущей к моему дому. При других обстоятельствах это мог быть идеальный летний вечер – запах свежескошенной травы, лодки на воде, симпатичный парень рядом.
– Слушай, – говорит Мэт, меряя взглядом поверхность озера, – давай просто идти вдоль берега, пока не найдем место, где нас никто не увидит.
Я иду рядом с ним и чувствую дрожь в груди, которой не испытывала уже много месяцев. Я нервничаю. Хуже того, меня мучает вопрос, возьмет он меня за руку или нет. Обычно я и не думаю о таких пустяках. Я допускала и не такие вольности с парнями, которых едва знала, а они нравились мне гораздо меньше, чем Мэт. Но тогда мне было все равно. А сейчас от одного только предположения ноет в груди, и сердце стучит, как бешеное.
Где-то вдали по радио поет Брюс Спрингстин. Мы доходим до второго пирса и видим, как поблескивает вода в свете фонарей. Слышен смех с лодок и далекий шум аттракционов. Меня бросает в жар – сама не понимаю, от духоты или от близости Мэта.
На его лице появляется хитрая улыбка.
– Ты когда-нибудь купалась голышом?
– Конечно, я ведь живу в Теннесси.
– Давай искупаемся.
– Нет.
– Почему?
Нет, нет и нет. В моей голове мигает красная лампочка – предупреждение об опасности.
– Ну, давай!
– Ты лжепарень моей лучшей подруги.
– Ключевое здесь «лже».
С ним тяжело спорить, и я быстро теряю решимость. Это один из лучших дней в моей жизни. Я давно не чувствовала себя такой беззаботной.
– Как хочешь, – говорит Мэт. – Тогда купайся в платье.
С этими словами он снимает кепку. Сначала я думаю, что это блеф, но он снимает и футболку. Должна признать, я начинаю ему верить.
– Ты серьезно?
– Ага, – отвечает он, расстегивая ремень. – Если хочешь, отвернись. Я не стремлюсь задеть твои нежные чувства.
Нежные чувства – это не обо мне, однако услышав, как пряжка ремня падает на землю, я зачем-то прикрываю глаза рукой. Я чувствую себя виноватой, словно делаю что-то дурное за спиной у Ди. Тем не менее подглядываю через пальцы и вижу, как он бежит к воде в одних трусах.
– Вода просто чудо! – сообщает Мэт. – Ты многое теряешь.
Отнимаю руки от лица и вижу, как он улыбается в лунном свете и призывно машет рукой, – а я стою и взвешиваю все плюсы и минусы. В конце концов решаю: будь что будет! Пока не передумала, сбрасываю туфли и бегу в воду. Это дикий, стремительный и самый невинный в мире бунт. Намокшее платье мгновенно тяжелеет.
Я медленно бреду по воде к Мэту, улыбаясь как идиотка. Подтягиваю повыше платье без лямок, чтобы не сползало. Улыбка Мэта исчезает, его лицо становится задумчивым.
– Что случилось? – спрашиваю я.
– Я ни разу не видел у тебя такой улыбки.
– Какой?
– Радостной. Счастливой.
Я пожимаю плечами:
– Меня трудно развеселить.
– Я знаю. Твою улыбку надо заслужить, да?
– Вроде того.