– У меня все хорошо. Почти что. – Я могу признаться в этом только ей. – Но мои раны еще не зажили, Ди. И я не могу рваться в бой, пока они кровоточат.
У Ди есть свои шрамы. По крайней мере один. Иногда я представляю, что в ее сердце пробита дыра в форме подковы, куда может поместиться только Джимми. Она должна понимать, почему я стараюсь держаться подальше от Мэта, почему у меня такое чувство, будто кусочки моего сердца склеены ненадежными полосочками скотча. Его легко разбить снова. Один удар, и все начнется сначала. Я опять буду лежать на земле, собирая себя по частям.
После того как Блейк меня ударил, я целую неделю ночевала у Ди. Хотелось плакать, но слез не было. Я словно окаменела. До этого мне казалось, что все просто. Я думала, что могу развлекаться на вечеринках, как и положено старшеклассникам, и при этом хорошо успевать в школе. И когда я буквально вылетела из той жизни, я поняла, что на самом деле у меня есть только один родитель, один друг и одно увлечение. И я вцепилась во все это – в Ди, в папу, в фотографию.
Ди улыбается, поглаживая пальцем кулон.
– Знаешь, я думаю, что самая большая смелость – это побежать навстречу своей любви, даже зная, что потом будет больно.
– Ничего себе, заявочка! Кто здесь говорил о любви?
Ди со смехом отвечает:
– Я пишу песни. В них всегда говорится о любви.
В этом она вся. Для нее каждый поцелуй, вспышка симпатии, ненароком сказанное слово – все это любовь. Каждое мгновение таит для нее безграничные возможности.
– Если честно, мне бы этого хотелось, – наконец признаюсь я. – Но я не могу.
Действительно не могу. Не могу поставить под удар карьеру Ди, не могу сломать свои стены, не могу… Подойдет любая метафора, показывающая, что я все испорчу.
– Ладно, – вставая, произносит Ди. – Я понимаю. И больше не буду об этом говорить.
– Спасибо. – Я тоже поднимаюсь.
– Хочешь пойти посмотреть выступление Мэта?
– Это так ты не будешь больше об этом говорить?
Она берет меня за руку.
– Ты прекрасно знаешь, что я всегда смотрю его выступления.
Мы с Ди проходим за кулисы, кто-то отступает в сторону, освобождая нам место. Ди прислоняется к стене и смотрит на Мэта. Мне нравится видеть его на сцене. В такие моменты я могу смотреть на него сколько угодно, не вызывая ничьих подозрений. Он уверен в себе и кайфует от каждого момента. Это передается слушателям.
В первом ряду стоят несколько девчонок в майках с такими вырезами, что мое смелое декольте на их фоне сойдет за наряд монашки. Серьезно, если бы Мэт посмотрел вниз, он бы мог увидеть их пупки. У некоторых девушек нет ни капли самоуважения, и я морщусь от отвращения, хотя они не могут меня видеть. Если бы мы с Мэтом встречались, мне пришлось бы поставить этих бесстыжих на место. А я не должна допускать никаких нарушений.
– Спасибо, – доносится сквозь аплодисменты его голос. – А сейчас я хочу спеть для вас совершенно новую песню. Мировая премьера. Первыми, не считая музыкантов и водителя моего автобуса, ее услышат жители Алабамы. Она называется «Дай мне шанс».
Мелодия мажорная, однако с блюзовой грустинкой – что-то новое для Мэта. По крайней мере, я никогда не слышала у него песен в таком стиле. Слушаю начало.
Жаркая волна приливает к моим щекам. Когда Ди завела этот разговор, мне стало немного не по себе. А теперь у меня такое чувство, будто я стою голая перед всем классом. Да что там перед классом, перед залом на тысячи мест! Естественно, эти люди не подозревают, что песня обо мне, но теперь они знают частичку моей жизни. Частичку, которая должна быть только моей.
– Не будем подавать виду, что эта песня о тебе? – шепчет Ди, наклоняясь ко мне.
– Заткнись, – шиплю я в ответ и чувствую, как она улыбается.