Тяжело дыша, я отвечаю:
– Скажи правду. Или не говори ничего. И перестань писать обо мне песни.
Готовясь ответить на мой выпад, он делает глубокий вдох.
– Тебе нужна правда? Хорошо. Мне девятнадцать, а моя музыкальная карьера уже успела закончиться. Моя группа распалась, написанных мною песен едва хватило на не слишком успешный сольный альбом. Я понятия не имею, чем хочу заниматься в жизни. А перед выпускным узнал, что у моей мамы рак. Как тебе такая правда?
Наступает тишина. Я молчу, и это его только заводит. Он в отчаянии вскидывает руки.
– Она умерла через восемь месяцев после того, как ей поставили диагноз, и я посвятил каждую секунду этого времени ей, чтобы она чувствовала радость, а не страх или грусть. Возил ее на химиотерапию, заставлял смеяться, пел для нее. Я отдавал ей все, что у меня было. А потом ее не стало. С тех пор я нянчу маленького племянника и смотрю дерьмовые программы по телику. Мои братья и сестра живут своей жизнью, а я как в тумане. Прости, что я надеваю маску, вместо того чтобы рассказывать всем свою душещипательную историю.
Мэт делает шаг вперед, его голос звучит громко и решительно.
– И еще одно. Может, мои песенки и «миленькие», но они честные. Эти песенки – единственный доступный мне способ сказать тебе то, что ты не позволяешь. Я вынужден видеть тебя каждый день, тут уж ничего не поделаешь. Если бы я хоть как-то не выпускал свои эмоции, то сошел бы с ума в одиночестве в своем автобусе, думая о тебе. И еще…
Не успевает он закончить фразу, как я обвиваю руками его шею и нахожу губами его губы. Мэт отзывается моментально, будто знал, что я так поступлю. У меня кружится голова, и я удерживаюсь на ногах только благодаря ему. «Нельзя!» – стучит в голове. «Надо!» – еще громче барабанит сердце. Мэт подхватывает меня на руки и движется вперед, пока я не упираюсь спиной в кирпичную стену. Я опускаю руки ему за воротник, чтобы сильнее прижать его к себе. Он обнимает меня еще крепче, я чувствую каждый мускул на его спине. Меня обуревают чувства, о которых поется во всех этих кантри-песнях. Мои мысли – искры и мед, и в этот момент я начинаю верить, что это мы изобрели поцелуй. Здесь и сейчас. Мы – первые люди на земле, которые узнали, каково это: чувствовать на своих губах губы другого человека.
Когда Мэт отстраняется, мы оба тяжело дышим. Я знаю, что нельзя, но разрешаю ему поцеловать меня еще раз. В этот раз мы целуемся медленней, он нежно проводит рукой по моей шее.
Я включаю последний защитный механизм и в который раз пытаюсь себя отговорить: «Риган, ты в самом деле считаешь, что это правильно?» Но когда чувствую его губы на своих, не могу ни отвечать, ни думать. В голове крутится лишь одна мысль: «Риган, ты влипла».
У меня в ушах раздается вой сирены, и я кладу руки ему на грудь, сама не понимая, что хочу сделать: оттолкнуть или прижать к себе.
Мэт, должно быть, чувствует мою внутреннюю борьбу, потому что спрашивает:
– Что случилось?
Я качаю головой, его губы по-прежнему почти касаются моих.
– И все-таки напрасно мы это затеяли…
Мэт самоуверенно улыбается, заставляя меня посмотреть в его глаза цвета грозовых облаков.
– Ты не пожалеешь.
Он говорит так спокойно и торжественно, словно дает обещание, которому я, конечно же, не верю. А ведь как хочется верить! Я хочу ему верить, хочу укрыться в его объятиях, пока в моей жизни не появится смысл.
Мэт вновь наклоняется к моему лицу, и мне становится безразлично, есть ли во всем этом смысл. В погоне за острыми ощущениями я никогда не поддавалась порывам чувств, однако такого со мной еще не было. Я закрываю глаза и ставлю на кон остаток своего лета – все, что у меня есть, – надеясь лишь на то, что Мэт окажется прав.
Глава 14
Ноксвилл – Нью-Йорк
Мы на пути в Нью-Йорк.
– Так-так. – Я держу перед собой раскрытый журнал, будто читаю детям сказку. И хотя моя аудитория состоит только из Мэта и Ди, я все равно разыгрываю целый спектакль. – Вы только посмотрите на эту прекрасную пару!
На глянцевой странице журнала напечатаны фотографии знаменитостей с премии «Дикси мьюзик эвордс». Прошло всего две недели, но мне кажется, что это было много лет назад – в какой-то другой, странной прежней жизни, в которой я никогда не целовалась с Мэтом Финчем. Всю левую страницу занимает фотография Мэта и Ди. Мэт обнимает мою подругу за талию, и они позируют на камеру, сияющие и шикарные. Так странно видеть их глазами остальных людей – парой. Наверное, я должна ревновать, однако ничего такого со мной не происходит. Для меня это два разных человека – Мэт-звезда и Мэт, которого я впервые поцеловала три дня назад. И целовала после этого каждый вечер.