– Эти тайны мадридского двора начинают действовать мне на нервы.
Я поднимаю бровь.
– Мы встречаемся всего три дня.
– Знаю. И секретность меня раздражает.
– По-моему, даже весело.
– Нет. – Мэт проводит пальцами по моим волосам, потом обнимает меня. – Пусть все знают, что мы встречаемся.
– Хм. – Я прищуриваюсь. – А мы встречаемся? Разве мы не должны ходить на свидания?
Он копирует выражение моего лица.
– Тебе нравится меня дразнить?
Я пожимаю плечами, выскальзываю из его рук и прохожу в салон. Мэт поднимает стопор на двери, чтобы водитель мог зайти.
Я уже заходила в автобус Мэта, через пару дней после его приезда. Тогда в передней части автобуса был беспорядок: наполовину распакованный чемодан, стопка DVD-дисков, электрогитара. Теперь два больших дивана выглядят необитаемыми, и это логично. Целый автобус – многовато для одного человека, и Мэт, скорее всего, предпочитает жить в задней части автобуса.
Когда я направляюсь в спальную зону, он спохватывается:
– Ой, конечно. Чувствуй себя как дома.
Я молча смотрю на него через плечо. Мне не нужны слова. Мой взгляд красноречивее любых слов говорит: я буду делать все, что захочу.
– Привет, – говорит Мэт заходящему в автобус водителю.
Тот садится на свое место и включает зажигание.
– Вперед, на Нью-Йорк! Прибудем часа через три.
Постель Мэта аккуратно заправлена, лежащая на ней гитара словно ждет, что ночью ее будут обнимать. Обстановка в автобусе совсем не такая, как у Ди. Всю правую сторону и половину задней части салона занимает угловой кожаный диван. Слева расположена выдвижная кровать Мэта. Я бросаю сумку на пол и расчищаю себе место на диване. Взяв свитер и книгу в мягкой обложке, аккуратно складываю их и опускаю на пол возле двух тяжелых на вид гантелей.
Мэт усаживается на кровать прямо напротив меня. Я вытягиваю ноги, чтобы не пересесть к нему. Замечаю на стене несколько фотографий. На первой – Мэт с красивой взрослой женщиной в бледно-розовом кардигане. Они сидят на скамейке, Мэт обнимает ее за талию, а она опирается на его плечо. Он очень похож на нее, такие же светло-каштановые волосы и серо-голубые глаза. Его мама.
На следующем фото изображен Мэт со своими братьями и сестрой. Старший, Тайлер Финч, держит на руках новорожденного малыша, завернутого в полосатое больничное одеяльце, и все они выглядят измученными и взволнованными. На третьем Мэт с симпатичной девушкой, той самой лучшей подругой Корин. Видно, что они фотографировались сами – тесно прижимаются друг к дружке, чтобы поместиться в кадр. Мэт выглядит по-настоящему счастливым. У Корин веснушки на щеках и на переносице. Она благоразумна и дружелюбна. Как кукла.
Словно чувствуя мою враждебность по отношению к подруге, Мэт легко касается моей ноги.
– А почему ты так любишь высокие каблуки? – спрашивает он.
– Они придают моей заднице особое очарование.
После моего ответа на его щеках появляются знакомые ямочки, и это меня умиляет.
– Ты всегда ходишь на каблуках?
Я киваю. Каблуки придают мне уверенности. С ними я чувствую себя сильнее и ответственнее. Когда я иду по школьным коридорам, громкий стук каблуков заставляет всех оборачиваться, объявляя о моем прибытии или уходе.
– Мне нравится быть одного роста с людьми.
– Ага. – Как будто что-то в его голове щелкает, и он наконец начинает меня понимать. – Выравнивание игрового поля.
– Что-то вроде того.
– Но если ты всегда носишь каблуки, значит, всегда готова к бою.
Я показываю пальцем на ближайшее фото, пытаясь сменить тему.
– А это кто?
– Мой племянник, Ной. – У Мэта такой гордый вид, как будто рождение этого ребенка – его личная заслуга. – Родился недавно, двадцать первого апреля.
Я внимательно рассматриваю крошечное красное личико Ноя. Мне не особенно нравятся младенцы. Я не воркую над ними, когда они агукают, и не хочу брать их на руки, потому что нужно поддерживать качающуюся головку и молиться, чтобы он на тебя не срыгнул. Пожалуй, это единственное, что объединяет меня с моей мачехой. Когда большинство женщин слышит детский плач, они оттопыривают нижнюю губу и говорят: «Ой, кто посмел обидеть нашу крошку?» Бренда же крепко зажмуривает глаза, будто воображает себе тихое-тихое место, где нет ни одного младенца. Я тоже так делаю.
Тем не менее я говорю:
– Он милый.
Мэта забавляет моя бесстрастность.