– Он и правда милый, хотя на этой фотографии он похож на любого другого новорожденного. Вот.
Мэт касается экрана своего телефона и поворачивает его ко мне. Я вижу фотографию малыша с пухлыми щечками и беззубой улыбкой во весь рот. Должна признать, в этой улыбке столько радости и восхищения миром, что невольно хочется улыбнуться в ответ.
– Наверное, тяжело было уехать, когда он только родился.
– Намного сложнее, чем я думал, – признается Мэт, облокачиваясь о стену. – Мой брат и его жена отправляют много фотографий, но еще хуже, когда их присылает мой другой брат, Джо. Он, безусловно, лучший дядя.
– А твоя семья будет на концертах?
– Да. В Нэшвилле, а может, и на других. Папа будет в Чикаго и, наверное, Джо с женой и Корин. Кэрри все лето в Великобритании; скорее всего, ее не будет.
– Твой отец живет в Чикаго?
Мэт кивает.
– Мы там выросли. Тайлер и Джо женились на девушках, с которыми познакомились в Нэшвилле. И остались там. У Кэрри есть квартира в Нью-Йорке, но она большей частью живет с папой в Чикаго.
– Я родилась в Чикаго. И жила там до восьми лет.
– Правда?
У Мэта озадаченный вид, как будто он пытается представить меня одетой в футболку «Чикаго Кабс» с куском чикагской пиццы в руках, стоящей перед небоскребом Хэнкока.
– Я так и знал, что ты родилась не в Теннесси.
Конечно. У меня нет протяжного южного акцента, не говоря уже о знаменитых южных манерах.
– А где вы жили, когда пели в «Финч Фор»?
– В Чикаго, когда получалось. Но у нас были квартиры в Лос-Анджелесе и в Нэшвилле. Я жил в Нэшвилле до… – Мэт замолкает на полуслове, будто забыв, что я уже знаю. – Я несколько месяцев жил в Нэшвилле, а потом переехал домой, чтобы помогать маме.
Его взгляд на мгновение затуманивается. Я представляю, как он едет домой и несколько месяцев ухаживает за матерью, привыкая к мысли, что она умрет. Меня обуревает желание пересесть к нему и прижать его к себе. Сочувствие – не мой стиль, но я буквально кожей чувствую боль Мэта.
– Ладно, – наконец говорит он. – Моя очередь.
– Какая очередь?
– Задавать вопрос.
– Это игра? Я думала, мы просто разговариваем.
– Ну, и то и другое.
Достаточно честно.
– Как ты познакомилась с Ди?
Я рисую в памяти восьмилетнюю Ди – смешную девчушку с пышными волосами и застенчивой улыбкой на пухлых щеках.
– Даже не знаю. Я не помню точно момент или день. Я пришла к ним в третьем классе. И она начала меня опекать.
– Странно. Она рассказывала иначе, – улыбается Мэт.
– И как же?
Я провожу рукой по свитеру, который лежит на полу. Он изношенный, мягкий и пахнет обычным мылом, как Мэт. У меня вдруг появляется острое желание надеть его, свернуться калачиком и спрятаться от всего мира в безбрежных рукавах.
– Она говорила, что это ты взяла ее под опеку. Что ты была крутой новенькой, а до тебя никто в классе с ней даже не разговаривал.
Вспомнив, что Мэт дружил с Ди задолго до того, как познакомился со мной, я почему-то вздрагиваю.
– Что еще ты знал обо мне до нашей встречи?
Его забавляет мое любопытство.
– Что Ди любит тебя и во многом на тебя полагается. Вот, собственно, и все. А ты обо мне?
Я мысленно возвращаюсь в тот вечер, когда впервые услышала песню «Человек». Я почти готова сказать: «Что ты понимаешь боль так, как мало кто из наших ровесников. Что Ди тебе доверяет, и я тоже хотела бы тебе доверять. Хотя я понятия не имела, что ты чертовски сексуальный, забавный и непредсказуемый».
– Что ты был классным парнем, еще когда я ходила в восьмой класс.
Он усмехается, проводя рукой по волосам, и я решаю закрепить свои позиции.
– Перестань поправлять волосы. Они хорошо лежат. По-мальчишески мило.
Он неожиданно хватает меня за ноги и тянет к себе. Я смеюсь, а Мэт пользуется возможностью и начинает меня щекотать.
– Хватит! – визжу я, отмахиваясь от него.
Нет ничего хуже щекотки, я совершенно перестаю себя контролировать.
Мэт отпускает меня, и мы ложимся на покрывало. Я кладу голову на подушку, а он смотрит прямо на меня. Затемненные стекла автобуса пропускают лишь незначительную часть закатного солнца. Это самое лучшее освещение для фотографий – мягкий бархатистый свет. Можно не бояться, что засветишь снимок.
Рука Мэта рассеянно тянется к моим волосам. Обычно мне не нравится, чтобы меня гладили как кошку, но сейчас все по-другому. Его пальцы перебирают мои волосы, словно гитарные струны, словно я что-то заветное, родное, что нужно беречь и лелеять. У него мужественное лицо и глаза цвета соленых озер. Уезжая на эти гастроли, я надеялась сбежать как можно дальше, чтобы разобраться в своей жизни и начать все сначала. Я до сих пор понятия не имею, как привести в порядок свою жизнь. Но Мэт Финч научил меня чувствовать. И я хочу чувствовать. Его прикосновения, запах, звук голоса. Хочу испытывать головокружение, когда он проводит пальцем по моей нижней губе, и тонуть в его глазах.