– Мне еще нет восемнадцати. И я не хочу жить одна.
– Я могу жить с тобой.
– А потом ты уедешь в колледж. – Ди прикладывает руку ко лбу.
– Ну, если я буду учиться в Нью-Йорке, то продам почку и куплю маленькую студию, и ты сможешь приезжать ко мне, когда захочешь. А если я пойду в Вандербильт или Белмонт, то сделаем, как в «Серых садах».
– Как ночевка круглый год? – Не могу сказать, что Ди принимает наш план всерьез, но, по крайней мере, он ее веселит.
– Мой бизнес-менеджер сказал, что мне пора подумать об инвестициях, и родители считают, что недвижимость – то, что нужно. Это ведь не патологическая зависимость? Ты правда хочешь жить со мной?
– Ты что, издеваешься? Конечно хочу!
Не люблю навязываться, но я действительно думала об этом раньше. Девушка может поехать через всю страну с парнем, которого знает несколько месяцев, и все считают, что это нормально, потому что любовь, романтика и все такое. Но жить со своей подругой? Или, как Ди, с родителями и братьями? Что здесь странного? Если люди тебе дороги, то естественно, что ты хочешь жить рядом с ними.
Ди до сих пор выглядит потерянной.
– По-моему, мои фанаты думают, что я помешана на идее найти бойфренда. Но это не так. Я просто не хочу возвращаться в пустой дом. Хочу иметь кого-то, с кем можно пойти позавтракать и с кем можно проговорить до ночи.
– У тебя есть я.
Она толкает меня плечом.
– Ты ведь не собираешься, когда пойдешь в колледж, завести кучу друзей-фотографов и забыть обо мне?
– Не-а. Как там твоя мама всегда говорит? Старый друг – лучше новых двух?
– Да. – Ди тянется ко мне и перекрещивает свой мизинец с моим.
Мы обе вздрагиваем от неожиданности – в дверь стучат.
– Это я, – раздается голос Мэта. – Не хочу нарушать вашу дружескую идиллию, но, пожалуйста, откройте. Срочная доставка.
Мы отодвигаемся, чтобы он мог пройти. Сначала в дверь протискивается большой переносной холодильник, а потом уже Мэт.
– Посмотри, – командует он.
Ди нерешительно заглядывает внутрь и ахает, словно увидела сундук с золотыми монетами.
– Где ты это достал?
Она вытаскивает из коробки огромную упаковку своего любимого мороженого «Дженис айскрим».
– У меня свои источники, – отвечает Мэт, протягивая нам две пластмассовые ложечки. – Держите.
– О бо-о-же, – протягивает Ди, с треском открывая крышку. – Я тебя сейчас расцелую.
Непонятно, к кому она обращается – к Мэту или к мороженому.
– А если серьезно? – спрашиваю я. – Как ты это сделал?
– Попросил ассистента сбегать в магазинчик деликатесов, который я заприметил раньше, – улыбается Мэт. – Или… поколдовал немножко.
– Как шы ужнал? – пытается спросить Ди с полным ртом. – Как ты узнал, что мне сейчас просто необходимо мороженое?
Он бросает на нее взгляд «ой, перестань».
– Вы имеете дело с профессионалом. У меня есть сестра, и лучший друг – девушка. Не буду вам мешать, увидимся в Балтиморе.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня.
– Шпашибо, Мэт, – благодарит Ди.
– Не жа што, – отвечает Мэт и выходит. Потом просовывает голову в дверь и обращается ко мне: – Не планируй ничего на завтра, хорошо?
– Хорошо, – соглашаюсь я.
– Ладно, пока.
Я взглядом спрашиваю Ди, что бы это могло значить, но она занята выкапыванием из мороженого миндальную крошку. И вдруг кусочек лакомства падает на ее коралловое платье. Ди сначала пугается, потом начинает заразительно хохотать, берет ложку мороженого и бросает мне на футболку. Я тоже начинаю смеяться. Мы сидим на полу, перепачканные мороженым, и неудержимо хохочем, пока на наших глазах не появляются слезы. Этот смех – наш спасательный круг. Он не укрывает от шторма, но помогает хотя бы держаться на поверхности.
– Завтра хочу слетать на денечек домой, – говорит Ди, когда мы успокаиваемся. – Забронирую билет, как только приедем в Балтимор, даже если получится пробыть в Нэшвилле всего двенадцать часов.
– Конечно. После того, что случилось сегодня, Терри тебя обязательно отпустит.
Она вздыхает, сдувая с лица прядь волос.
– Знаешь, Мэт очень изменился.
– Ага.
Он понимает, как вести себя в кризисной ситуации, потому что сам прошел через это.
Я поворачиваюсь к Ди.
– А ты знала… о его маме?
Она кивает:
– Узнала после того, как это случилось, Мэт ничего не говорил мне, пока она болела. Он приехал в Нэшвилл, когда родился его племянник, и мы пошли пить кофе. Я рассказала Мэту о туре и о том, что ты тоже едешь, потому что я не смогу без тебя. Посмеялась над тем, какая я жалкая и беспомощная. Он ответил, что такое бывает со всеми, и сказал, что его мама умерла несколько месяцев назад, но его лучшая подруга до сих пор прилетает домой хотя бы раз в месяц, чтобы побыть с ним.