Повернувшись, я вижу, что Мэт встал с пледа и идет ко мне.
– Сейчас же положи камеру. Перестань фиксировать каждое мгновение – просто радуйся ему.
В ответ я направляю на него объектив и делаю еще один снимок, из чувства противоречия. На фото у него получается ужасно умный вид.
– Почему? – спрашиваю я.
Подойдя ко мне, Мэт берет мое лицо в ладони и смотрит на меня как-то по-особенному. Это напоминает мне старушечью страсть Ди – та обожает затащить меня в какой-нибудь антикварный магазинчик, в котором я вижу всего лишь помещение, набитое старой рухлядью. Ди просто не в состоянии спокойно пройти мимо всех этих потускневших серебряных чайничков и поцарапанных гитар. Однажды она даже решила купить мне в подарок ржавый велосипед с плетеной корзинкой, чтобы я к ней приезжала. Когда Ди видит что-то интересное, пусть даже обшарпанное, с облупившейся краской, у нее появляется такой особый взгляд. Точно так же смотрит сейчас на меня Мэт, наклоняясь к моим губам. Он целует меня серьезно, с чувством, как будто мы не на пикнике, а на пороге спальни.
– Видишь? Это нельзя сфотографировать.
Действительно. Можно, конечно, попробовать, но вряд ли фотография передаст то, что я к нему испытываю. Я оказалась во власти смешных романтических фантазий Мэта.
Он целует меня снова, более настойчиво, его губы приоткрываются, и я чувствую себя полностью обнаженной. Я стою босиком на прохладной траве и ощущаю, что без привычных каблуков стала на несколько сантиметров ниже. Я обнажила все свои слабые места, словно прошу, чтобы мне сделали больно. Даже не прошу, а умоляю. И мне все равно.
Камера прижимается к груди Мэта, и я пытаюсь поправить ее, чтобы не впивалась в живот. Морща нос, шепчу:
– Ты расплющишь мой фотоаппарат.
Мэт смеется, прикрывая лицо одной рукой, а другой обнимая меня за талию.
– Чему ты смеешься? – удивляюсь я.
– Так… Мне нравится, что ты не сентиментальна.
Он и понятия не имеет, что мысленно я продолжаю снимать, даже когда он меня целует. Останавливаю каждый кадр, пытаясь запомнить ощущение его губ на своих. Потому что знаю, какими мимолетными бывают чувства, и хочу запомнить каждое прикосновение. Когда все закончится, я буду рассматривать эти снимки с разных ракурсов, воскрешая в памяти каждую секунду.
Если бы мы могли фотографировать чувства, как фотографируем лица, никто никогда не покидал бы своего дома. Ведь как приятно снова и снова прокручивать пленку с хорошими воспоминаниями. Однако я не хочу жить прошлым, не хочу запоминать мгновения, вместо того чтобы их проживать. Я стою босиком на траве и целую парня, который меня погубит, но ни о чем не жалею. Над нами простирается бесконечное голубое небо. Будь что будет, и да поможет мне бог!
Глава 17
Балтимор
На обратном пути мы останавливаемся поужинать в придорожном кафе и приезжаем в отель на десять минут позже комендантского часа. Ага, комендантский час. Пич улетела в Нэшвилл вместе с Ди и поставила мне это оскорбительное условие, иначе ни в какую не соглашалась оставить меня без присмотра. Мне-то плевать на ее выдумки, но Мэт считает, что не стоит лезть на рожон. Тяжело встречаться с хорошим парнем.
Мы поднимаемся на этаж Мэта – там живут и музыканты. Как ни смешно, контролировать соблюдение правил Пич уполномочила Грега.
– Замечательный был день, Риган, – поворачивается ко мне Мэт.
В зеркальных стенах лифта я вижу его сразу со всех сторон.
– Мне он тоже понравился.
– Я рад.
Мэт обнимает меня, и почему-то мне начинает казаться, что мы стоим на крыльце моего дома. Обычный поцелуй на ночь проносится через все мои чувства, как шаровая молния.
Подойдя к номеру Грега, Мэт стучит в дверь.
– Мы вернулись!
Грег открывает и подозрительно нас оглядывает.
– Между прочим, вы опоздали. Мне пришлось пропустить звонок Пич, чтобы дать вам время.
Мы смотрим друг на друга, еле удерживаясь от смеха. Грег набирает номер Пич.
– Привет. – Наш надзиратель на секунду замолкает. – Да, оба здесь. Ага. Нет, спиртным не пахнет.