Ди встает и гневно хмурит брови.
– Ты о чем? Я никогда тебя не бросала.
– Ди, ты бросила меня буквально посреди учебного года…
Я испуганно закрываю рот, потому что понимаю: я сморозила ужасную глупость. Я не хотела этого говорить. Я не обижаюсь на Ди, хотя иногда на меня накатывает жалость к себе.
У нее начинают дрожать губы.
– Поверить не могу, что ты мне это говоришь!
Я пытаюсь сказать хоть что-нибудь – хоть слово, но ничего не получается. Язык застрял в горле. Меня начинает трясти; так бывает только в двух случаях: когда у меня высокая температура, и когда я веду себя с Ди как стерва.
– Что я должна была делать? Забыть о музыке, остаться в школе и нянчиться с тобой?
– Нянчиться со мной? – В груди закипает злость, и я понимаю, что уже не смогу остановиться. – Бедняжка Ди, как тебе тяжело! У тебя есть всего лишь любящая семья, мечты, которые быстро воплощаются в реальность, и куча денег.
– Мне живется не так уж легко, и ты это знаешь!
Никогда не видела у нее такого злого лица.
– Что ж, я стараюсь облегчить тебе жизнь, бегая на заправки за едой и делая все, что ты попросишь.
Мы обе замираем, осознав наконец, насколько несправедливы эти взаимные упреки. Больше не могу, с меня хватит. Надо уходить.
– Ладно, хорошего концерта. Я поеду в Индианаполис с Мэтом.
– Конечно. Я рада, что ты использовала мой тур, чтобы найти себе бойфренда и всем его демонстрировать.
Хорошо, что я уже отвернулась от Ди, и она не видит, как у меня открывается рот. Не знаю, откуда в этом тщедушном теле такая твердость характера – оставить последнее слово за собой, вместо того чтобы пойти на попятную и извиниться. Как она смеет? Я месяцами слушала ее стоны по Джимми, будто он умер. А она не может посочувствовать мне, когда я в кои-то веки решила пожаловаться на своего парня?
Дверь громко хлопает у меня за спиной, и я борюсь с желанием немедленно побежать в комнату Мэта, зарыться лицом в его плечо и заплакать, потому что даже моя лучшая подруга считает меня сволочью. Сердце выскакивает из груди, я шумно дышу, как будто у меня приступ астмы. Не хочу, чтобы Мэт и Корин знали, что я поссорилась с Ди. И еще больше не хочу, чтобы они знали, из-за чего.
Поэтому оставшийся до концерта час слоняюсь по стадиону, затесавшись в ряды фанатов Лайлы Монтгомери. Я не выпускаю из рук телефон, ожидая сообщения с извинениями от Ди и одновременно порываясь написать ей первой. Я не могу понять, что меня больше убивает: мои собственные слова или то, что она мне ответила. Мы никогда раньше так сильно не ссорились.
Очень хочется спрятаться где-нибудь в уголке на остаток вечера, но, в конце концов, я иду за кулисы. Может, мы с Ди как-нибудь помиримся.
– Вот ты где. – Подходит Мэт и обнимает меня за талию.
Ди нигде не видно.
– Да, я здесь, – механически отвечаю я.
– Мэт, осталось две минуты! – кричит ассистент.
– Хорошо. – Улыбнувшись, Мэт целует меня в лоб и поворачивается к выходу.
Корин все это время стоит рядом, но я о ней почти забыла. В свою очередь, она желает Мэту ни пуха ни пера, и они обнимаются – на мой взгляд, слишком долго.
То, что нам с Корин придется остаться наедине, с самого начала было неизбежно. После ссоры с Ди она мне окончательно опротивела. Пока Мэт на сцене, мы обмениваемся всего парой фраз. Хорошо, что я не взяла фотоаппарат – не хочу помнить, с каким обожанием Корин смотрела на Мэта и как восторженно свистела после каждой песни.
Во время небольшого перерыва, когда Мэт меняет гитару, я наконец ощущаю взгляд Корин на себе.
– Я рада, что кто-то составлял ему компанию этим летом.
Она говорит в прошедшем времени, будто с ее приездом все закончилось. По ее словам можно подумать, что я была для Мэта просто ходячим развлечением. Умная девочка. Но я тоже отлично говорю на этом языке.
– Мне только в радость. – Вот так. Теперь пусть думает. Она знает Мэта намного дольше, однако это я помню вкус его губ и ощущение его рук на своей коже.
– Ты очень красивая, – с детской непосредственностью заявляет Корин, и я прекрасно понимаю, что она делает – пытается войти ко мне в доверие.
– А ты думала, что я уродина?
Корин смеется.
– Нет. Сама не знаю, кого я ожидала увидеть, судя по рассказам Мэта.
Пожимаю плечами. Не буду спрашивать, что он ей рассказывал, хотя меня распирает от любопытства.
На сцене звучат первые аккорды следующей песни, медленной и нежной.
– О, вот и она. Твоя песня.
– Мэт сказал тебе? – удивляется она.
– Конечно.
«Конечно, сказал. Он мне все говорит», – подразумеваю я.