В глазах начинают закипать слезы, и я отворачиваюсь. Через маленькое квадратное окошко в двери видна парковка. С силой дергаю ручку. Пора кончать этот цирк. Дверь захлопывается с громким стуком и металлическим щелчком. Внутри меня тоже что-то щелкает.
Я делаю два шага и останавливаюсь, запрещая себе оборачиваться. В детстве я ходила в церковь с семьей Ди, потому что обычно ночевала у нее с субботы на воскресенье. Я смутно помню историю о женщине, которая, убегая из разрушенного города, обернулась назад и превратилась в соляной столб. Несмотря на печальную концовку, я поняла суть. Когда бежишь от катастрофы, нельзя оборачиваться. И не стоит надеяться, что за тобой кто-то побежит. Я давным-давно перестала верить, что меня спасут. Поэтому смотрю прямо перед собой, ускоряя шаги. Мэт расстроился только потому, что я поймала его с поличным. Он просто-напросто избалованный скучающий эгоист, а я, Риган О’Нил, – девчонка, о которой пишут гадости на стенах в туалете. Таких, как я, не приводят знакомить с родителями. Ему просто хотелось испытать на мне свое обаяние, и он победил. А я проиграла.
Пока бегу к автобусу, у меня перед глазами стоит туман, и я не могу понять, злость это или слезы. Боль, горечь, отчаяние разрывают сердце. Мне нужна Ди.
Не помня себя, я добираюсь до автобуса и на дрожащих ногах поднимаюсь по ступенькам. Наверху меня встречает Ди. Перед глазами все плывет, и я не могу разобрать, какое у нее выражение лица. Наверное, она очень злится и выгонит меня из автобуса. Так мне и надо! Я давно не плакала и забыла, как это делается. Тем более не помню, как остановиться.
– О боже, Риган! Мне так стыдно за свои слова.
Она обнимает меня ледяными руками. Кто-то из нас дрожит. Наверное, я.
– Прошу тебя, не плачь.
– Нет, это мне стыдно. Но дело не в этом. Мне нужно домой, – всхлипываю я. – Мне нужно домой, немедленно.
Такое впечатление, что в аэропорт съехалось полстраны. В О’Хара, Лос-Анджелесе и Ла-Гуардия хаос всегда. Но в Нэшвилле? Что нужно здесь всем этим людям в час ночи? Впрочем, они, наверное, думают то же самое обо мне – что я здесь делаю? Все эти незнакомцы даже не подозревают, что я бегу от предательства бывшего кумира местных девчонок. Они не знают, что сегодня я плакала впервые за десять лет, плакала и не могла остановиться и что моя лучшая подруга позвонила в аэропорт и купила мне билет. А когда я вышла из автобуса в аэропорту, она обняла меня так сильно, что чуть не сломала мне ребра. Они понятия не имеют, что я взяла только небольшую сумку через плечо, в которую положила самое необходимое, потому что не хотела терять время, сдавая вещи в багаж. Я очень спешу.
Вокруг суетится толпа, в которой я не вижу ни одного знакомого лица. За лето я привыкла к определенному кругу людей: музыканты из группы, звукотехники, водители, ассистенты. Смертельный удар в сердце заставил меня вспомнить простую истину: везде хорошо, а дома лучше. Теперь, когда я дома, мне должно стать лучше. Что-то пока не замечаю.
Я не смогла уснуть в самолете ни на секунду, хотя безумно устала. Всю дорогу смотрела в иллюминатор, прислонившись щекой к стеклу. Сверху облака похожи на огромное сказочное королевство, и я чувствовала себя невероятно маленькой.
Выхожу на улицу, и меня тут же обнимает теплый воздух Теннесси. Здесь пахнет домом. Свежей прохладой речной воды, луговыми цветами и ароматами духов южных женщин. Я не могу определить природу этого запаха, но он меня успокаивает. Я погружаюсь в Нэшвилл, как в большое мягкое кресло. Вглядываясь в машины, ищу папин грузовичок. Вот он, в самом конце ряда. Приятный сюрприз: рядом с папой нет Бренды.
С тех пор как я уехала, прошло чуть больше двух месяцев. Я никогда не уезжала от папы на такой длительный срок, и мне кажется, что в его лице, таком родном и знакомом, что-то неуловимо изменилось. Волосы и усы аккуратно подстрижены, на нем старая клетчатая рубашка и рабочие ботинки. Впервые в жизни я не могу даже вспомнить, как он выглядел до того, как бросил пить.
– Привет, пап. – Я опускаю сумку на асфальт.
– Привет, малышка, – говорит он, и я обнимаю его за шею. От тихого звука папиного голоса у меня сжимается сердце, и я боюсь, что сейчас снова расплачусь – от радости возвращения домой или от тягучей тоски.
– У тебя все в порядке?
Я киваю, высвобождаясь из объятий.
– А у Ди? – Папа внимательно всматривается в мое лицо, пытаясь понять, почему я примчалась посреди ночи.
Я снова киваю.
– Все хорошо. Просто захотелось домой.