Я пожимаю плечами:
– Нормально, устала только.
– Хочешь чего-нибудь особенного на ужин?
После двух месяцев гостиничной еды и перекусов на заправках у меня начинают течь слюнки при одной мысли о домашних вкусностях.
– С радостью съем все, что ты приготовишь.
Она кивает, выходя из комнаты.
– Я позову, когда будет готово, папа к тому времени как раз вернется.
– Спасибо, Бренда.
Я поворачиваюсь на бок. Мы обменялись всего несколькими обычными фразами, но это был наш самый доброжелательный разговор за все время знакомства. Она не требовала, чтобы я встала с постели, и не спрашивала, чем я расстроена, а я не доставала ее в ответ. Это маленькая победа для нас обеих.
Я остаюсь одна в тишине, и мои мысли возвращаются к Мэту. Я отгоняю их, заставляя себя думать о новых фотопроектах и о том, как оформить портфолио для подачи в колледж. До начала новой жизни остался всего один год.
Снизу доносится голос Бренды. В коридоре пахнет кленовым сиропом, жареным беконом и только что испеченными блинчиками. Иду на запах и вижу у плиты Бренду со сковородкой.
– Завтрак на ужин. Папа готовил так каждую пятницу, – вспоминаю я.
– Он мне рассказывал, – улыбается Бренда.
До того, как в нашей жизни появилась Бренда, завтрак на ужин был для нас с папой чем-то вроде ритуала. Яйца, бекон, оладьи – да все, что угодно. Папа говорил, что мы отмечаем наступление выходных. И только намного позже я поняла, что он не умел готовить другую еду. Даже когда мы оба научились более-менее прилично готовить, завтрак на ужин оставался нашим любимым приемом пищи. Когда к нам переехала Бренда, она взяла готовку на себя. Папа очень обрадовался, я в глубине души тоже. Однако до сегодняшнего дня я не понимала, как сильно скучаю по любимой домашней еде.
Открывается дверь гаража, и в кухню с улыбкой заходит папа.
– Пахнет божественно!
Он снимает ботинки и идет мыть руки, а я усаживаюсь за стол. По дороге папа целует Бренду в щеку.
– Как хорошо, что обе мои девочки дома.
Не знаю, нравится ли мне, что мы с Брендой попадаем в одну категорию, словно мы для него одинаково важны. Ведь он знает ее всего четыре года. Но в моей голове звучит голос Мэта: «Он с ней счастлив?» Да. Счастлив. Бренда кладет мне на тарелку щедрую стопку оладий, и я размазываю по ним масло, пока горячие. Наконец папа с Брендой тоже садятся за стол, она закрывает глаза и произносит молитву. Я в это время считаю стебельки лаванды в вазе на середине стола. Вкус оладьев напоминает мне о том отрезке жизни, когда папа уже бросил пить, но еще не встретил Бренду. До того, как я начала тайком уходить из дома, забила на школу и познакомилась с полицией. Это вкус детства, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не расплакаться.
Папа с Брендой обсуждают прошедший день, я ем молча. Никто из них не спрашивает, как прошло мое лето и почему я вернулась раньше, чем планировала, и я могу спокойно наслаждаться едой. Они, конечно, понимают: что-то случилось. Но им прекрасно известно и другое: я не скажу ни слова, если сама не захочу. Мне нравится, что они не пристают с расспросами.
– Это было нечто! – наконец произносит папа, откладывая вилку. – Ох, объелся.
Я киваю:
– Спасибо, Бренда. Очень вкусно.
Она несмело улыбается, будто ожидает саркастического замечания. Ничего такого у меня и в мыслях нет, поэтому я молча убираю за собой тарелку.
Раздается звонок в дверь, папа поднимается и идет открывать.
– Риган, милая, к тебе пришли! – кричит он из коридора.
Моя первая мысль – Мэт. Неужели он забил на сегодняшний концерт в Индианаполисе и приехал извиняться? Я захлопну дверь перед его носом, даже если он сделает это сто тысяч раз. Однако, выйдя в коридор, я вижу за дверью девушку. Очевидно, мои чувства написаны на лице, потому что папа кажется удивленным. Я прохожу мимо него и закрываю за собой дверь.
На пороге стоит Корин. Наверное, это такая изощренная шутка.
– Какого черта тебе здесь нужно?
Судя по выражению лица, она полна раскаяния, но долго не может выдавить из себя ни слова. Наконец, она говорит:
– Слушай… Ну, в общем… мне очень жаль.
Она произносит это таким тоном, будто я держу нож у ее горла. Мне не нужны ее извинения. Я складываю руки на груди, опираясь на дверь. Наверное, у меня тяжелый взгляд, потому что Корин не смеет поднять глаз.
– Меня только что бросили, и я… я привыкла занимать важное место в жизни Мэта. Я приревновала.
– Что ж, надеюсь, вам будет хорошо вместе. – Я выплевываю слова, как яд. – Пошла вон из моего дома.
– Ты не понимаешь. Он больше меня не любит.