Глава 22
Нэшвилл
Я просыпаюсь от негромкого стука в дверь. В полусне вижу, как в комнату осторожно заглядывает папа.
– Привет, пап.
– Привет, милая. Прости, не хотел тебя будить… Мне показалось, что ты не дышишь.
Я еще дышу, однако после вчерашнего в полном раздрае. Слишком много всего случилось за один день, учитывая мое эмоциональное состояние.
– Как концерт?
– Потрясающе. Ди сверкала, как звезда. Я даже глазам не поверил, когда увидел огромную толпу. Все кричали как сумасшедшие. Бренда в восторге.
– Здорово. – Я сажусь, опираясь на локти, и слышу, что где-то тихо играет музыка. Подумав, что это будильник на телефоне, спросонья тыкаю в экран. Музыка не прекращается. Я оглядываюсь вокруг себя в поисках источника звука. – Ты слышишь?
Однако папа уже ушел. Поставив босые ноги на ковер, я осматриваюсь. Может, я оставила включенным айпод? Нет, звук стал громче. Прислушавшись, понимаю, что это обычная акустическая гитара. И играет она… на нашем заднем дворе?
Выглядываю в окно, и у меня останавливается сердце. Внизу стоит Мэт Финч с гитарой через плечо. Я открываю окно, надеясь услышать песню из того старого фильма, где парень с дождевиком и большим приемником не может скрыть своих чувств. Но это какая-то другая, неизвестная мне песня. Прислушавшись, я разбираю слова: «Не глупи, не глупи, Риган».
Вот идиот! Его не спасут от моего гнева ни москитная сетка, ни два этажа между нами.
– Милое извинение! – кричу я ему с высоты.
– Я извинялся раз тридцать, – кричит он в ответ. – А ты мне даже не перезвонила.
Я только собираюсь сообщить ему, что мне плевать, как он начинает петь другую песню:
После вчерашнего концерта Мэт улетел домой в Чикаго. Он что, сразу поехал сюда?
– Это частная собственность! – Я кричу так громко, что начинает болеть горло. – И в твоей песне даже нет рифмы!
Мэт продолжает играть и петь:
Я бегу вниз, сама не своя от злости. Сразу за углом натыкаюсь на папу, который сидит в кресле с ошарашенным видом. Заметив выражение моего лица, он прячется за газету.
– Ты можешь его прогнать? – требовательно говорю я, показывая на задний двор.
– Нет. – Папа поднимает газету еще выше, чтобы я не увидела его лица. – Не впутывай меня в свои дела.
– Пап, пожалуйста, – умоляюще говорю я. – Он не дает мне покоя. Он шумит. Он нарушает закон!
Папа пожимает плечами, и я раздраженно поворачиваюсь к лестнице. И тут до меня кое-что доходит. Я резко оборачиваюсь к отцу, прожигая взглядом дыру в газете.
– Кстати, а как Мэт узнал, где мое окно?
– Ну… – Папина голова боязливо показывается из-за спортивной колонки. – Я ему сказал.
– Ты говорил с ним? – не своим голосом визжу я. – Боже, как ты мог!
– Откуда мне знать, что у вас тут какая-то трагедия? Он появляется на пороге нашего дома и хочет спеть серенаду для моей дочери. Мне это показалось невинным, даже милым. Как в старину.
– Что здесь милого?! Я его ненавижу!
В этот момент открывается дверь, и в кухню заходит Бренда, держа в каждой руке по бумажному пакету с продуктами. Папа подскакивает ей помочь, Бренда кладет ключи на столик и переводит взгляд на меня.
– Каждый раз, когда я прихожу с работы, у нас дома какие-то новые персонажи. Чья эта крутая машина?
На нашей подъездной дорожке стоит тот самый «Порше», о котором рассказывал Мэт. Моя летняя жизнь опять вклинивается в обычную. Я молча поднимаю глаза к потолку.
– Мэта Финча, – отвечает за меня папа.
– Того самого, что выступал на концерте?
– Именно.
– Ну надо же! Такой милый юноша, и голос чудесный! – восторгается Бренда. – А где он сам?
– На заднем дворе, поет Риган серенаду.
Бренда не может понять, в чем дело. Я иду в столовую, которая находится прямо под моей комнатой, открываю окно и оказываюсь лицом к лицу с Мэтом. Непривычно видеть его у себя во дворе. Я вдруг вспоминаю, что не накрашена, а мои волосы в полнейшем беспорядке, и решительно сообщаю ему:
– Я сейчас действительно позвоню в полицию.
Он продолжает петь: