Нам было сложно остановить себя, и мы вновь взорвались смехом. Смехом не только от веселья, но и от освобождения, освобождения от напряжения, накопившегося за последние дни. Было достаточно сложно не рассыпаться от происходящего, но меня подталкивало желание узнать тайны и найти свою бабушку, которая как оказалось жива. Боже, мой мозг просто разрывает от всего и мне необходимо расставить все по местам, но каждый раз накапливается все больше вопросов, чем ответов.
- У тебя пугающе отрешенный взгляд. - Своим вопросом Мишель вырвала меня из пучины моих мыслей. - Ты думаешь о видении, - это было отчасти правдой, поэтому я не стала переубеждать ее. - я понимаю, меня саму не отпускает это. Я точно уверена, что где-то уже ее видела. Точно! - Она подскочила на сиденье. - Фотографии, старый фотоальбом! Бабушка...
- Мишель, ты же знаешь, мне претит, когда ты так меня называешь. И ты, дорогая, как и ты Чарли, впредь зови меня Гарнет.
- Прости, ба.. Гарнет. - Мишель поморщила носик и продолжила. - Ты помнишь тот старый фотоальбом, который еще ты в детстве часто показывала? Он еще был в кожаном красном переплете, у него еще была такая застежка в виде дерева красной рябины?
Миссис Гордон ничего не ответила, она неспешно подъезжала к дому и после того как припарковалась у гаража велела нам пройти в дом, разложить вещи и только потом она ответит на вопросы. Она была напряженна, скорее всего, на ней сказалась поездка и наше шумное поведение, но мое нутро говорило, ее насторожил этот вопрос про альбом. Мишель тоже заметила, но предпочла не давить на бабушку.
Благополучно распаковав свою сумку в гостевой комнате, я по-быстрому сходила в душ и переоделась, наконец, в одежду, не пропахшую больницей. Нет, я ничего не имею против, но этот запах заставляет думать о смерти и болезнях, что согласитесь не особо приятно. Я неспешно вышла из комнаты и направлялась в гостиную, где меня ожидала Мишель. Пока я шла по коридору, то рассматривала картины и фотографии семейства Гордон. На одних были родители Мишель, на других она сама или с бабушкой, но никогда все вместе. От этого было немного грустно и даже странно. Я остановилась у одной из картин. Моргнула раз, два, три, но не могла понять, что в этой картине не так. И я не знаю, что за черт меня дернул, но я протянула руку к этой картине, а когда мои пальцы нашли полотно, то я услышала пронзительный окрик Гарнет.
- Стой!
Но перед глазами все поплыло, я стояла в этом месте, которое было изображено в картине. Черт!!! Неужели опять! Боже, дай мне сил.
- Ча-арли-и... - Этот голос, замораживающий твои внутренности.
Я повернулась в ту сторону, где услышала его, но поверьте моему удивлению, я смотрела уже на миссис Гордон и стояла возле картины, спиной к ней.
- Не стоило этого делать, Чарли. Отнюдь не стоило. - Сдавленно сказала бабушка Мишель.
Я смотрела на нее и видела эти ярко горящие глаза, глубоко изумрудного оттенка, гораздо темнее цвета свежескошенной травы у Мишель, и бледное осунувшееся лицо.
- Вы? Но как? Вы тоже это видели? - Сдавленно пропищала я.
- Да, Чарли. И, повторюсь, не стоило этого делать. Ты еще не готова к этому, как и Мишель.
Что, черт возьми, она это серьезно? В моем мозгу просто не укладывалось это! Видимо, по выражению моего лица миссис Гордон, догадалась о моем замешательстве.
- Мишель, дорогая завари чай, пожалуйста! - Очень неожиданно, но она прокричала это. Нет, я серьезно, миссис Гордон, которая отчитала нас за повышение тона на пол-октавы, только что крикнула! - И вытащи лимонный пирог!
- Хорошо, Гарнет! - Ответила Мишель.
Я хотела позвать Мишель, мой страх управлял мной, мне хотелось убежать от нее.
- Чарли, я все объясню тебе, только не надо делать поспешных выводов. Но не смогу рассказать всего, лишь то, что тебе можно знать.
Спустя несколько минут, я уже сидела на винтажном диванчике 40-ых годов песочного оттенка с красными подушками из замши с декоративными кисточками черного цвета и держала в руках маленькую чашечку, какие прежде видела только в старом голливудском кино. Я не могла поднять свои глаза от чашки с горячем чаем, но ощущала на себе прожигающий взгляд Гарнет. Мишель в третий раз ткнула меня локтем побуждая поднять взгляд, на что я в конце концов подчинилась, но только когда она снова занесла свой локоток и хотела меня им растормошить. Я подняла свои глаза, это было ошибкой. На меня смотрели изумрудные горящие глаза, требовали уважения, при этом было заметна в них грусть и ужас, но он настолько был практически неуловим, что я думала, мне показалось.