— Назови себя, — потребовал маг, останавливаясь у конусообразного куста, в паре айрер от юного безумца.
Тот выпрямился, растирая нежный цветок в ладонях.
— Преакс-Дан, — узнал зимень и про себя поморщился. — Как ты меня нашёл? И к чему маскарад?
— Есть разговор, — насмешливо ответил химера, бросая на дорожку голубоватое месиво.
Льениз сел на скамейку, закрыл глаза, внушая себе покой. Никто и ничто на свете не раздражало его, кроме самоуверенной насмешки над природой, с неприкрытым нахальством вторгшейся в почти принадлежащий магу сад.
— Я сегодня был в совете… — начал Преакс.
— Рад за тебя.
На секунду повисла пауза, потом химера продолжил, как ни в чём не бывало:
— …с Нэрэи. Он приехал, ты знаешь?
— По-твоему, мне это так важно?
Юноша усмехнулся. Грубость не выводила его из себя, напротив, придавала уверенности:
— Ты урод, Льениз, — совершенно тем же тоном, что и прежде, сказал он. Маг открыл глаза. — Мелкая сошка, терзаемая непомерными амбициями. О да, ты влез высоко, ты теперь владеешь дворцом. Возможно, в глазах людей это многое изменит, но не в наших. Сооруди себе постамент, вышиной с гору, если хочешь — это не сделает тебя ни великаном, ни Богом, — он ударил себя ладонью в грудь. — Ты здесь — гнилой, и этого не скрыть.
Зимень пару раз качнул головой, хитрые глаза блеснули торжеством:
— Странно. Мне-то казалось, ревновать можно только того, кем обладаешь.
По лицу химеры расползлась неровная улыбка.
— Я никогда не понимал, — сказал он негромко, — как можно при его выдающемся уме оставаться слепым.
— Вопрос желания, — пожал плечами маг. — Ты пришёл излить душу? Или, может быть, выпытать секрет успеха?
Юноша отвёл взгляд и повернулся в профиль:
— А ты, стало быть, теперь настроен слушать? — его волевое лицо казалось высеченным из камня. — Какой-то рыжий долговязый молодчик в трауре сегодня набросился на Нэрэи как раз по окончании совета. Словно из-под земли вырос. Он, между прочим, назвал имя…
— Хин, — перебил маг и тихим движением поднялся с места.
— Нет, — удивлённо поморщился Преакс. — Какой ещё…
— Его имя — Хин Одезри, — отрезал Льениз. — Молодчик, говоришь? — уставившись в землю, он что-то быстро обдумал. — Не такой уж. Я был не старше его, когда бежал в Весну.
— Меня не волнует, как его зовут, молод он или стар, — нахохлился химера. — Прошлое должно оставаться в прошлом.
Маг хмыкнул, провёл пальцем по губам:
— Замечательная уверенность. И ты, значит, хочешь, чтобы я этому поспособствовал?
— Наши интересы совпадают.
— Любопытно. В чём же?
Юноша мрачно усмехнулся:
— Ты думаешь, я не понимаю, кому в первую очередь выгодна война с Летом, — он кивнул на роскошное каменное строение. — Ему ведь не придётся разжёвывать, достаточно намекнуть.
— Он тебя не услышит.
— Так уверен? Тогда рискни.
Лье-Кьи помолчал, собираясь с мыслями, а потом заметил вкрадчивым тоном:
— О какой войне ты говоришь? И речи нет.
Юноша презрительно поджал губы. Льениз внимательно присмотрелся к нему, потом, тихо рассмеявшись, прошептал:
— Ах, да. Я забыл про твои видения, — он щёлкнул языком. — Интересно, насколько проницательным ты стал бы без них, умник.
— Значит, мы договорились?
Маг очаровательно улыбнулся, снял правую перчатку, посмотрел на ухоженные ногти:
— Договорились. Не сомневайся.
Глава X
Балкон и ложи опустели. Гильдийцы по древней традиции последними покидали залу. Не всегда они расходились сразу, и совет продолжался, но уже для ничьих глаз.
Из Сил'ан остался лишь один; его ресницы и губы отливали синевой, длинные чёрные волосы мелко вились — к этой странности всем людям было трудно привыкнуть. Высокий, даже для своего вида, он прислонился спиной к одной из колонн, поддерживавших балкон, скрестил руки на груди. Всё его гибкое, выразительное тело говорило сейчас только о сдерживаемом раздражении.
— Кес кё-а-кьё Биё-сиэ… — нудно затянул маг в красном.
— Вальзаар, — безрадостно перебил тот. Голос его оказался мужским, завораживающим, чуть гортанным и широким — стоило ему зазвучать, как чудились открытый горизонт и древний плач. Речь — с придыханием, словно от подавляемого восторга или ярости. — Я для того и ношу прозвище, чтобы не слушать каждый раз ахинею.
— Позвольте… — сердито начал один из «халатов».
Соседи живо его утихомирили.
— Вы, может быть, предубеждены против нас? — мягко намекнул предстоятель, опираясь на свой жезл.
— Не загоняйте меня в угол, — посоветовал Вальзаар.
Люди переглянулись. Даэа шагнула вперёд:
— Разве мы многого ждём от семьи Биё? Только содействия общему благу. Всё, чего хочет совет, это расспросить одного из вас…
— Нет.
— Пусть только ответит на вопросы, — настаивала женщина.
— Вопрос о верёвке, ответ о небе? — с нежданной насмешливой снисходительностью осведомился Сил'ан.
Главнокомандующая медленно и гордо подняла подбородок. Что тут сказать, она не знала, и люди за её спиной тоже не торопились испытывать удачу.
— Нет, — вдоволь насладившись молчанием, повторил глава семьи на общем, очень доходчиво — с оттенком предупреждения.
Каждому из людей почудилось, что именно на него в упор смотрели при этом немигающие, холодные, глубокие аметистовые глаза.
Нэрэи болтал хвостом, забравшись на дерево у ограды. По саду с другой стороны неторопливо прогуливалась пара, вполне на взгляд Сил'ан очаровательная: Вальзаар и какая-то человеческая женщина. Она болтала без умолку, он слушал, и казалось, они знакомы вечность. На самом же деле — не больше двадцати минут. Где встретились? Что интересного он нашёл в этой? Обо всём можно будет спросить потом. Или не спросить.
Пара постояла у пруда. Дама, вняв настроению воды, от сиюминутных разочарований, волнений и досад перешла к воспоминаниям. Нэрэи весело улыбнулся. Он знал — а она, конечно, не могла —, с каким видом Вальзаар такие откровения выслушивает. Его никогда не поймаешь, ведь он вспомнит каждое слово, и всё-таки на самом деле он витает в своих небесах. Никому другому туда дороги нет.
Дама смолкла. Её высокий спутник наклонился и поднял с земли округлый галечный камень. Чудесный, плоский, не слишком маленький, но и не очень тяжёлый — прекрасно подходящий для игры в «блинчики». Женщина засмеялась, но приняла диковинный подарок, бросила, почти не целясь. Камень булькнул и утонул в расплавленном золоте водной глади. Она засмеялась вновь. Вальзаар отыскал другой, что-то растолковал, неторопливо и внятно, а потом бросил гальку сильно, почти горизонтально, но закрутив, и камень будто живое существо запрыгал по воде, пока не угодил в траву на другом берегу. «Двадцать четыре», — насчитал Нэрэи. Маленький пруд. На озере Вальзаару удавалось и сорок, а потом его в лёгкую побил Альвеомир — камень «танцевал», не меньше шестидесяти раз, а дальше никто уже не стал считать.
Давно это было, победитель тогда ещё улыбался. Потом выяснилось, что он создал целую теорию. Четыре слагаемых успеха: форма камня, скорости полёта и вращения, а также «магический» угол, при котором камень отскакивал лучше всего. Двадцать градусов.
Никаких листов, исписанных расчётами. Альвеомир всё держал в голове и рассказывал о гальке во власти двух сил: тяжести и выталкивающей — так упоительно и живо, как Нэрэи не умел даже о самых страстных своих увлечениях.
Вальзаар всё пытался слепить из своей дамы великого игрока. Она уже держала камень правильно: между большим и средним пальцами, обхватив ребро указательным — но всё норовила сдвинуть туда же большой. Отводя запястье назад, она забывала слегка поднять его, бросала недостаточно резко. Четвёртый камень чудом побежал по воде, и дама так обрадовалась, словно ей подарили эликсир вечной молодости.
— Люди, — тоном отъявленного циника сам себе сказал Нэрэи и вытянулся на толстой высокой ветке.
Запрокинув голову, он наблюдал, как пара прошла в беседку. Вот оно время добивать жертву: неумолимым очарованием — прямо в нежное человечье сердечко. Но сарказм исчез, царственный голос пел слаще скрипки под тихий аккомпанемент ветра. Нэрэи закрыл глаза и привычно заслушался.