Голос то шептал, то восклицал страстно, вздрагивал безнадёжно. То яростно звенел, летя к звёздам, то бессильным дымом стлался над травой. Шторм разорвал сонный вечерний покой и утих. Ответа не было. Хин его и не ждал. Облака совсем угасли, озеро слилось с потемневшими берегами. Правитель расстелил шкуру мехом внутрь и закутался в неё. Ветер с бездомной тоской тоненько посвистывал в стеблях.
Холодные пальцы мимолётно коснулись щеки. Одезри тотчас проснулся, открыл глаза, не успев вспомнить, где находится. Сначала он с удивлением воззрился на стену, освещённую тающей Сайеной. «Крепость помолодела?» — тупо пронеслось в голове. Тёмный высокий силуэт на звёздном фоне ночи вызвал другую странную, короткую мысль: «Сон».
Силуэт повернулся и бесшумно поплыл вдоль стены. Хин медленно сел, затем кое-как поднялся на ноги, стараясь всё так же кутаться в шкуру, и пустился вдогонку. Сил'ан оставил тяжёлую дверь у входа настежь открытой, но сам пропал. Одезри не торопился шагнуть в темноту чужого дома.
— Синкопа, — позвал он негромко, надеясь, что любопытный паук по обыкновению бегает поблизости.
— Тут, — таинственным шёпотом сообщили с потолка.
— Нужен свет. Фонари, свечи, очаг?
— Сейчас всё будет, — заверил лятх.
Где-то в доме скрипнула дверь, что-то стукнуло. Хин вздохнул и, волоча за собою шкуру, двинулся на звук. Ощупывая стены, он вспомнил, как в детстве пробирался на вторую половину крепости.
— Сюда, сюда, — подбодрил паук. Хин как раз отыскал дверной проём. — Сейчас брошу горючий камень.
В угольной черноте затеплился багровый уголёк, он на глазах рос, извивался, превращаясь в крошечный язычок пламени. Потом осмелел, весело затрещал, пожирая растопку. Тени заплясали по комнате. Правитель огляделся: все углы, стены и даже потолок затягивала паутина. У окна стояла большая кровать из деревянного камня, похожая на те, о каких мечтала Юллея, только очень старая. Карниз балдахина не закрепили или же он обрушился на матрац, ткани и след простыл. Одезри подумал, что её наверняка стащили твари. Передвинуть кровать ближе к огню представлялось делом немыслимым. Подумав, Хин вытащил матрац — взвившаяся туча пыли заволокла полкомнаты — бросил его на пол и накрыл шкурой.
Паук успел сбежать. У порога, прячась в тени, застыл холодный ночной призрак. Одезри, стоя рядом с камином, смотрел на него, но почти ничего не видел. Ему казалось, что Сил'ан наблюдает за пылью. Следовало что-то сказать, но слова застревали в горле; вдруг стало жарко, и сердце на мгновение окунулось в блаженство.
Келеф спокойно приблизился. Его вниманием безраздельно владело бьющееся пламя. В его лице, сейчас не скрытом под маской, Хину чудились то мужская суровость и решительность, то женская загадочность. Вместе с тем, в нём не было почти ничего человеческого: иной разрез глаз, их недоброе, закатное сияние, смертельно-бледная даже в багровом свете кожа, ядовитая синева ресниц.
А в следующую секунду — быть может, Сил'ан чуть иначе повернул голову — всё чужеродное и пугающее как будто исчезло. И тотчас Келеф заговорил, равнодушно и упрямо глядя мимо собеседника:
— Тебе вряд ли сказали, чего добиваться от меня, — он предусмотрительно избегал обращений. Безжалостный и холодный, голос его завораживал жертву.
— Я хотел тебя увидеть.
— Хм, — нехорошая искушённая усмешка.
Одезри напрасно пытался встретиться с ним взглядом. Келеф повернулся спиной: