Сюрфюс равнодушно созерцал, как розовый лепесток, поднявшись вместе с водой по стене, лениво плавает под потолком. Глава семьи, настойчивый и терпеливый, ждал.
— Нет, Саели, — на манер примерного младшего родича, выговорил полковник. — Не приведу. Ты же не оставляешь мне возможности его найти.
Теперь замолчали оба. Вальзаар первым вышел из задумчивости:
— Ты прав, — согласился он спокойно. — Не оставлю. Ведь, наверняка, ты уже как-то себе объяснил, почему напал на птицу. Ум у тебя изобретательный, — он выдержал паузу, но Сюрфюс всё так же наблюдал за лепестком, ко всему равнодушный. Саели вздохнул: — Трудно с тобой, — негромко пожаловался он, сел за стол. — Никуда больше из резиденции без моего разрешения ты не выйдешь. Никаких писем, никаких гостей.
Глава XIII
Под предлогом извинений Нэрэи утащил Хина назад в клуб, там быстро добрался до танцевальной площадки и больше в течение получаса на летня внимания не обращал. Тот, как ни пытался, не смог затеряться в толпе. Сначала кто-то из добросердечных завсегдатаев взялся обучать его «некоторым па». Вежливых отказов здесь не принимали, а Одезри хватало самообладания не сорваться на грубости. Его спас невесть откуда появившийся Астор. Как оказалось, тот лишь собирался сделать пару ценных замечаний начинающему танцору. Извинения его очень удивили.
— Да, шокирует, — бесцеремонно перебил он. — Так в этом и весь шик!
И дальше Хину пришлось выслушать лекцию о трудной доле контактных танцев в Весне.
— Век назад, когда мой прадед основал этот клуб, — они стояли рядом с площадкой, и Астору приходилось кричать, — такие танцы были запрещены.
— Обмен энергией, — без труда сообразил Хин.
— В основном, — согласился владелец вертепа. — Они запрещены и посейчас, так будет и век спустя, и позже. Деда сие обстоятельство злило, а отец говорил мне: «Что негодовать? Радоваться надо!»
— Запретный плод сладок?
— И не только, — прокричал Астор. — Остаются лишь те, у кого танец в сердце, — он похлопал себя по груди слева. — Самые лучшие. Не в числе дело. Знаете присказку? Если хотите выиграть прыжки в высоту, найдите одного человека, который прыгнет на три айрер, а не троих, прыгающих каждый на одну…
Вдоволь порезвившись в клубе, Нэрэи покинул его, ни с кем не прощаясь. Хин подумал, что с этого создания сталось бы посреди великосветской беседы махнуть рукой: «Надоело!» — и выпрыгнуть в окно.
Улицы всё так же пустовали, по пешеходной площади бесцельно слонялся чем-то удручённый весен в синем халате. Он был так занят своими мыслями, что даже не обронил приветствия.
На остановке самохода Сил'ан огляделся, сделав головой едва ли не полный поворот кругом.
— А где же мой динозавр? — искренне удивился он.
— Ушёл, — просветил Хин. Нэрэи не сводил с него глаз; понимание в них не теплилось: — Я обычно велю ждать. Мысленно. Но у вас здесь многое иначе…
— Нет-нет, наверняка ты прав, — сокрушённо перебило дитя Океана и Лун. — Я недавно выучился ездить верхом. В Осени… — правитель слова вставить не успел, а Сил'ан уже воспрянул духом: — Что ж, нет худа без добра! — бодро возвестил он. — За ящера мне влетит, зато, — вдохновенная пауза и зловещий блеск глаз, — что может быть лучше прогулки в праздничный день?
— В холодный и пасмурный день, — поправил Хин без восторга.
Нэрэи интонацию подметил и тут же предложил — будто вытащил туз из рукава:
— Тогда так. Есть водный путь — для разгрузки наземных транспортных линий. И на шхуну, баржу или что там нам попадётся, я смогу подняться вместе с тобой.
Паруса убрали, но корабль шёл быстро. Мимо проплывали берега, одетые в мрамор; белые балюстрады; купола святилищ, похожие на домики улиток; крытые чешуёй широкие крыши домов; пёстро расписанные высокие постройки и сады, ещё прозрачные, но уже обрызганные яркой синевой едва распустившихся почек. Чистая вода реки, угрюмо-серой подруги неба, текла задумчиво. Пенный след за кормой надолго приковал внимание Хина. Нэрэи нашёл себе другое занятие: он успел очаровать капитана, познакомиться едва ли не со всей командой, и лишь потом бесцеремонно нарушил покой Одезри. Правитель невольно восхитился той лёгкостью, с какой Сил'ан увёл его на нос корабля. Словно сманил чем. А ведь и вправду: чем? Не вспомнишь.
Гибкое создание задорно стучало каблуками по палубе — даже зная, трудно было поверить, что у него нет ног. Магия танца: за каждым движением крылась чувственная сила, которой и Парка могла позавидовать.
— Отличное судно, — не уставая, с непонятной Хину страстью, восхищалось дитя Океана и Лун. — Бригантина. Двигатель — работа жрецов, не подводил ещё ни разу, если не забывали зарядить. Лье-Кьи надо бы сказать при встрече, а то воображает себя самое меньшее аватарой Сайены. Ты знал, что люди дают кораблям имена?
Правитель молчал и старался глядеть под ноги. Нэрэи продолжал болтать, всё так же перескакивая с предмета на предмет: словно из рога изобилия, сыпались любопытные, но, безусловно, лишние сведения. Хин оперся о борт. Качка, едва уловимая, его беспокоила, вдобавок, он не чувствовал пальцев от холода.
Сил'ан сел рядом на перила. Теперь он молчал. Яркие глаза цвета нездешней реки смотрели в низкое небо на парящих птиц или, может быть, одну из мачт.
— Я скоро обледенею, — пожаловался Одезри. — Тебе холодно?
Создание коротко рассмеялось.
— У меня платье хитрое, — сообщило оно. — Посложнее их двигателя. Да и маска не просто так. А иначе я бы, конечно, давно спал. Впрочем, я и так мечтаю понежиться в тепле. Собрать побольше подушек, укрыть их длинношерстной шкурой и устроить там гнездо.
— Уютные мечты, — признал Хин. — Как будто не в твоём духе.
— Сейчас в моём, — заверил Нэрэи. — Я немного устал от… «своего духа».
Лёгкий ветерок, возмущённый движением судна, перебирал роскошные чёрные волосы, овевал ароматом осенних листьев. Сил'ан чуть слышно вздохнул и опустил ресницы.
Нэрэи чуть покачивал хвостом, каблуками отбивал ритм. Мягкий альт, незнакомый голос, лёгкий, танцевальный напев. Хин не слышал в нём беспокойной, трепещущей жажды, к которой привык.
Дворцовый комплекс окружала каменная ограда высотой семь айрер, яркого пурпурного цвета. Из четырёх ворот были открыты только северные, там несла службу церемониальная стража, одетая так пёстро, что у Хина зарябило в глазах.
Пятиэтажный дворец оперы с синими расписными стенами и жёлтыми изразцовыми крышами был окружён садом папоротников. Зелёных. Единственная дорога, прямая как стрела, вела к невысокой лестнице. Солнце клонилось к закату, медные надписи на гладких колоннах светились рыжим. Из сада доносились сухой шорох и треск, и невольно казалось, что на ступени ложатся не солнечные блики, а отсветы пламени.