Я сел, поставил перед собой рюкзак, разглядел его: он никак не изменился, не истлел, только был таким же пыльным как и я. Я протянул руку и специально остановил ее над веревочным узлом, как бы спрашивая: ты точно готова, ты уверена? Рука не дрогнула, или даже укрепила мышцы в ответ. Я развязал узел и еще раз спросил себя: ты готов? Тело не шелохнулось. Я воспринял это как утвердительный ответ – ничто не воспротивилось решению ни снаружи ни внутри.
Тогда я смело перевернул рюкзак и вытряхнул все, что в нем лежало, перед собой. Это был… сверток ткани. Я начал разматывать его и увидел… одежду: брюки, футболку, белье, носки, кроссовки – вспомнил как это называется и как этим пользоваться. Но внутри свертка были еще два предмета, которые выпали, стукнувшись о камни. Это был большой железный тяжёлый ключ с очень замысловатыми вырезами и большая художественная кисть, из дерева с густым красивым длинным ворсом. Ключ поразил сложностью формы, а кисть изяществом и воздушностью. Это была не просто кисть, а кисть – царица кистей. Как и ключ был царем ключей – две удивительные уникальные вещицы.
Тут было о чем подумать. Сначала я думал что может значить ключ, и не придумал совсем ничего. Потом я подумал про кисть – оба предмета казались абсолютно бесполезными, в отличие от одежды. Но зачем я их таскал с собой всю дорогу? Одежда это хорошо, она мне нужна. Но предметы цивилизации, которой тут нет – в чем их назначение? Как хорошо что я не увидел их в начале пути – эта загадка не давала бы мне покоя. Но теперь можно сидеть тут и отгадывать ее бесконечно. Может быть, смыл как раз в том, чтобы я потратил всю свою жизнь на размышления об этом посреди этого поля, когда уже некуда идти. А одежда? Какая мне разница – одет я или раздет?
Итак, у меня три вида предметов. Одежду я могу надеть. Но она была такой чистой и новой, а мое тело было таким грязным, что одевать на него чистое было неприятно. Я отложил одежду и стал рассматривать ключ. Заодно вспомнил что такое сталь, почему она такая тяжелая, и для чего нужен ключ. Большой ключ для большого замка. А этот замок запирает какую-то дверь. Я вспомнил что такое дверь и как она открывается. Подумал об этом еще немного, отложил ключ и стал разглядывать кисть. В ней было что-то… завораживающее. Теплая, почти живая древесина ручки, обернута металлической обоймой, из которой струятся и текут нежные волосинки меха – такие воздушные, нежные, прекрасные и чистые, они движутся повинуясь моему дыханию и движению моей руки. Я встал, взял кисть и начал махать ей перед собой, выводя рукой круги и с удовольствием наблюдая за плавным покачиванием волосков: они казались такими роскошными, повиновались моим движениям, но в то же время имели свой характер и упруго возвращались к своему положению. Наблюдая за ними, я вспомнил как играл камнями в ущелье и представил что я дирижирую оркестром. Кисть стала моей дирижерской палочкой, я вспоминал звуки эха камней и так увлекся этими воспоминаниями, что не заметил, что слышу настоящую музыку. Это была уже не музыка камней, а чего-то другого: колебание воздуха от напряжения струн и стука по кожаным барабанам, звуки скрипки и фортепиано вошли в мой слух и я понял что это на галлюцинация. Я вспомнил музыку во всем ее великолепии. Она вырвалась из меня и материализовалась в этом мире. Сначала мне казалось что она играет в моей голове, но вскоре понял что она играет теперь и в ушах – так, будто рядом играли на музыкальных инструментах. Наверное, мне надо было удивиться, но поскольку музыка шла из меня и была моим продолжением, я хотел чтобы она не заканчивалась. Я стоял и наслаждался концертом, который создавал и слушал сам. Музыка была созвучна моей душе настолько, что я понял что музыка – это я сам. Так же как и дорога когда-то была мной.