Не знаю сколько времени я провел так, слушая симфонии своего сердца, но в конце музыка стихла. Я посмотрел на кисть, и мне показалось что она лукаво подмигнула мне, как бы спросив: ну как, понравилось?
Я хотел выпустить кисть из руки, но не тут-то было – она как бы приросла ко мне. Рука воспротивилась не захотела выпускать из себя кисть. Ну ладно – сказал я руке, что тогда ты хочешь? Музыку? Я снова взмахнул кистью, и тут же музыка появилась уже не издалека, а сразу и во всем великолепии – то, что играло внутри меня мгновенно создало новый концерт. А я водил кистью перед собой, подправляя настроения и ноты. Это было не просто странно, это было странно и хорошо, и хорошо что странно. Мне повезло, что я давно привык к странностям, а эти странности оказались еще и приятными, не в пример прошлым.
- Кисть, создающая музыку? – спросил я себя. И ответил: - да.
- Кисть, ты живая?
Мне показалось, что она снова подмигнула мне чем-то, что было за пределом очевидности.
- Кисть, что ты такое?
Снова улыбка.
- Кисть, что ты можешь?
И тут я решился. Я выставил кисть перед собой и сказал – хочу помыться!
Кисть дрогнула, но ничего не произошло. Я не удивился этому. Я больше бы удивился если передо мной сейчас возник душ. Но как только я вспомнил про душ и представил его, кисть дрогнула в руке, потянула меня вперед, и я буквально нарисовал перед собой воду, текущую из душа. Она текла прямо из ничего передо мной. Я отложил кисть и потрогал воду – она была настоящей. Я просто помылся под ней, под теплой чистой водой. Заодно я попробовал воду на вкус – она была легкой и сладкой. Я сказал воде чтобы она перестала течь, и она исчезла. А я высох и оделся. Вся одежда, как и ожидалось, пришлась впору. Теперь я был чист, одет и наполнен музыкальным концертом. Но что все это значило? Выходит, что всю дорогу я таскал с собой кисть, которая может воплощать то, о чем я думаю? Но думать мне не о чем, потому что у меня нет памяти. Так о чем я могу думать, кроме того, что я знаю, если я не знаю почти ничего? Что я могу сделать этой кистью из того, что я знаю?
Я взял кисть, подумал о дереве и буквально нарисовал его кистью по воздуху перед собой – и передо мной появилось то самое дерево, которое лежало посреди дороги. Потом я нарисовал большой камень – и он так же материализовался. Я стал ходить вокруг и рисовать разные предметы, которые видел или о которых мог вспомнить. Я рисовал одежду, музыкальные инструменты, скелеты, деревья. Пытался рисовать животных, но получались только мертвые, тогда я их стирал. Я окружал себя разными простыми предметами, пока мне не надоело. Тогда я нарисовал стул и сел на него. Надо было посидеть и подумать, и думать было о чем, но теперь без опасения окончательно сдвинуться. Теперь я мог тут неплохо обустроиться, правда, пока не знал как, потому что до сих пор с памятью у меня было плохо. Но я мог размышлять, а значит, придумывать, и может быть, когда-нибудь я бы придумал себе дом с кухней и бутерброд с колбасой, но это не имело смысла, если я все равно был один и не мог сделать себе даже живого питомца. Мое теперешнее положение мало отличалось от прежнего – я одинок, не важно, окруженный предметами или нет. Я мог бы не создавать их кистью, а придумать в воображении, закрыв глаза, и вообще создать любой фантастический мир.
Но какой в этом смысл, если я все равно буду один, и так и не понял, кто я.
Так кто же я?
Если я не знаю кто я, значит я могу нарисовать себе определение, как любой предмет могу нарисовать кистью.
И тут я начал смеяться. Здесь, на стуле посреди поля, окруженный созданными мною предметами, я гоготал так громко, что тряслась земля. Потому что я держал в руке кисть и размахивал ею, разрисовывая мир раскатами своего смеха как красками, я рисовал на небе тональности хохота и они повиновались мне. Мир полностью стал моим. Я понял наконец, что было со мной всю дорогу: откуда брались обвалы и странные пейзажи – я сам рисовал их. Я нес с собой кисть, которая реагировала на мои подсознательные желания, страхи, ожидания, сомнения и буквально отрисовывала их «за поворотами» моей дороги. Я сам, не ведая того, рисовал все приключения на своем пути. И мое счастье, что мое воображение было таким скудным, иначе страшно подумать, что я мог бы себе предложить в качестве очередного «испытания». Мое бездумье спасло меня.