Когда все стихло, я не шевелился, продолжая телом проживать все ноты только что услышанной грозной симфонии. А когда перестал их ощущать, то стрелой помчался вперед по тропе к источнику звука. Я не обращал внимания на камни под ногами, спотыкался о них, падал, неуклюже вскакивал и несся вперед, рискуя переломать ноги и руки, но не беспокоясь об этом, и не думая зачем так быстро бегу и куда боюсь опоздать. Наверное, я просто хотел увидеть что-то Другое, отличное от всего Одинакового. И я увидел его сразу за изгибом скалы.
Поперек тропы лежал, свисая одним концом над обрывом, огромный, в три обхвата толщиной, ствол дерева, окруженный осыпавшейся породой размером от песка до крупных камней. Обвал полностью перекрыл мне тропу.
Я посмотрел наверх – там не было ничего такого, что я не видел раньше. Бессмысленно было спрашивать, откуда могло появиться дерево на почти отвесном склоне горы. Я рассмотрел дерево. Оно было сухое, мертвое, но ствол был не сломан, а спилен чьей-то рукой, сучки аккуратно обрублены у оснований, и длина дерева была как раз такой, чтобы полностью перекрыть дорогу, но не свалиться вниз под своей свисающей частью. Будто бы кто-то отмерил ровно столько, сколько надо, принес, и аккуратно уложил его здесь для того, чтобы преградить мне путь, но для видимости натурального обвала, подсыпал кругом камнями, не особо заботясь о том, чтобы скрыть свою хитрость. Казалось, что кто-то, смеясь, снисходительно подсунул мне не очень-то мудреную загадку. Ты хотел разнообразия – вот оно, извини, уж какое получилось.
Я снова начал кричать, ну а что мне еще оставалось? Я и ругался, и звал кого-то, кого явно уже здесь не было. Если обвал с деревом был ответ на мой прежний призыв к диалогу, то мой крик был продолжением беседы с пустотой. Будет ли пустота общаться со мной? Ответом были зеркальные звуки эха, тонувшие в мутном мареве воздушной глубины. Камни отражали мои обращения с подчёркнутым равнодушием. Я снова кричал в никуда и никому. Наверное, это звуки моего голоса вызвали обвал и вынесли дерево на тропу откуда-то сверху. Мне захотелось вызвать еще один обвал, чтобы он убил меня, и я, наконец, перестал быть. Может, это и к лучшему?! Я ждал небытия. В ответ на мои чувства, снова появились звуки, подобные прежним. Сначала это был звонкий шорох сухих мелких частичек, падающих сверху, шуршание и осыпание песка, потом звуки начали усиливаться и нарастать как в первый раз, но не впереди, а сверху. Я поднял голову к источнику шума и начал смотреть вверх. Оттуда мне в лицо как дождь сыпался песок, все больше и больше. Он летел с огромной скоростью и втыкался иглами в мое тело. Я звал смерть – она пришла, она ворвалась не сразу, а медленно открывая дверь, просачивалась в мою действительность. За песком следовали мелкие камешки, потом побольше, большие, и все это сыпалось прямо на меня. А я стоял не шевелясь. Я решил – будь что будет. Если ты смерть – приди и забери меня. Я не сдвинусь с места, я жду. Мне не страшно - я так решил. И она набросилась на меня как огромная змея, раскрыв жерло пасти, она поглощала меня смесью из песка, камней, шума т грома под завесой пыли. Мне было больно, но боль не пугала меня, потому что я думал не о боли, а о чем-то другом – о том, что в движении есть смысл, в звуке есть красота, в дереве есть симбиоз рукотворного и нерукотворного искусства, во мне есть живая и неживая материя, во мне есть часть этого мира, и нечто что не от мира сего. Что звук это красиво, и что фактура может радовать глаз, а может резать и рубить плоть как острый камень сейчас рассекает физическую часть меня, в то время как мысленная часть меня говорит обо всем этом с другой частью меня или кого-то Его. Я бросил вызов чему-то, что-то приняло вызов и бросилось на меня. Но я не могу отступить или опустить голову – потому что мой вызов важнее меня, мой призыв сильнее любого обвала, я не могу позволить чему бы то ни было победить меня, потому что я боролся с собой и победил. Теперь я борюсь с чем-то внешним и не могу проиграть. Борясь с ним, я продолжаю бороться с собой. Заполняя борьбой Пустоту, я побеждаю ее.
Чем больше был натиск сверху, тем больше возрастал во мне бунтарский протест, я инстинктивно пытался раскинуть руки, чтобы знаками показать стихии – я принимаю тебя. Но момент моего торжества над собой не удался - огромный камень налетел на меня, придавил к земле, буквально размазал по моей же дороге, и подпрыгнув на мне, как на трамплине, улетел вниз. Видимо, это был последний штрих представления, потому что на этом обвал закончился. Пыль и песок еще некоторое время сыпались на меня, потом все стихло. Я лежал, отделившись от мира, существуя и нет. Постепенно реальность вернулась в мой мир. Я сел и беззвучно зарыдал, ибо осознал, что бессмертен. Потом было еще много мыслей и чувств, и я, придавленный в прямом и переносном смысле, то истерически смеялся, то плакал, размазывая по себе грязь из смеси пыли и своих соплей, но мне было не стыдно ни перед кем, даже перед тем, с кем я все время общался. Чего мне стыдиться здесь? Ведь это – мой собственный мир. Я делаю тут только то, что хочу, и могу…