После рыданий пришло неожиданное спокойствие. Я стал понимать, что мир общается со мной по каким-то своим, или моим, но мной неосознанным правилам? И что я теперь такое? Вроде бы то же самое, но грязное и побитое человеческое существо. Я уже не такой чистый и гладкий как раньше, теперь меня «украшают» грязь и шрамы. Я испытан внутренней и внешней болью, своими мыслями и пустотой. Но я получил намек на то, что мой путь уже не так пуст как раньше. Теперь его заполняют неожиданные вопросы, которые я не просил мне задавать. Но они пришли сами, несмотря на то условие, которое я задал себе вначале: не думать и не спрашивать лишнего. Но как бы я ни сопротивлялся, мои нервы все решили за меня. Я психовал и мне задали задачки. Мне было скучно. Теперь уже нет. Кажется, у меня есть шанс найти нечто на этом пути.
Но как же преодолеть препятствие в виде дерева? Я встал и огляделся. Лавина камней частично освободила тропу в том месте, где лежал ствол дерева. Он слегка сместился вниз, освободив проход, без особого труда я протиснулся между ним и стеной и отправился в путь, в котором уже было меньше сомнений. Я решил, что если иду искать Что-то, то буду искать это до тех пор, пока не забуду, кто такие люди и что такое смерть. Поэтому теперь я шел с облегчением на сердце. Если среди пустоты были два значительных приключения, то дальнейший путь мог подарить и другие события.
Казалось, что дорога послушала меня и стала меняться. Теперь она не была строго горизонтальной и однообразной: то становилась невыносимо крутой и терялась за изгибами скал, то открывалась почти до горизонта ровной серо-коричневой лентой. Прежнее буйство чувств постепенно сменялось во мне стройной философией однообразия. Поначалу я все надеялся отделить себя от этой бесконечной полосы, пытался думать о ней и о себе как о двух разных объектах: есть Я и есть тропа. Я – это одно, а тропа – это другое. Когда я мыслил о ней как о чем-то, отдельном от меня, я мог думать про нее что угодно: ты плохая тропа, ты бессмысленная, никчемная, нудная, жесткая, грязная, колючая, и так далее. Я мог присваивать ей любые эпитеты и наделять любыми качествами, за которые я мог ее и ругать и хвалить, потому что я был не она. Я не видел себя как ее часть, а ее не видел как часть себя. Но эта мысль впитывалась, как слеза в песок, в мое сознание помимо моей воли. Я и Моя Дорога – эта мысль постоянно бродила вокруг моей головы и стучалась в закрытую дверь моего восприятия. Я обещал не думать – и пока что держал это слово. Чтобы не попадать в ловушку никакой дилеммы, я стал концентрироваться на мелочах.
О чем я мог думать без вреда для себя? В основном, о придорожных камнях: с какой стороны лучше обойти тот, а как удобнее запрыгнуть на этот. Не получив смерти, я захотел безумия. И оно пришло, но не в том виде, как я себе его представлял. Мое безумие было не лишением рассудка, а лишением рассудительности. Не думая ни о чем, я не мог даже понять, сколько лет я здесь нахожусь, потому что никакой меры времени мне не было дано. Я пытался считать большие валуны, которые изредка встречались на дороге, но потерял счет где-то на десяти тысячах, и оставил попытки осознать действительность. Я приучил себя к унылому однообразию дороги, она больше не была такой скучной как раньше, но и не создавала мне «веселье» в виде проблем, как тот обвал. Мое смирение и принятие тропы в таком виде как она есть я рассматривал как победу надо собой, и над ней… Ты такая, какая есть, со всеми плюсами и минусами? Окей, я тебя принимаю такой. Ты хочешь довести меня до сумасшествия? Я подчинюсь и схожу с ума. Ты меня изводишь однообразием? Я буду считать твои одинаковые камни. Ты, внося небольшие изменения, одаряешь меня тщетной надеждой на что-то новое? Я принимаю твои издевки. Ты шокировала меня иллюзией убийства? Я подыграл тебе и театрально умер. Что еще? Полностью подчиняясь, я бросаю тебе вызов – что ты еще не показала мне? Хочешь изводить меня однообразием тысячу лет? Пожалуйста – сколько угодно. Если и ты, и этот мир, и мой собственный мозг не дают мне ничего, о чем можно думать без риска полностью оторваться от реальности, я принимаю и этот вызов, я готов и на это – я перестаю думать.
Таким образом я научился отключать себя от всего внешнего и внутреннего, переводя в режим паузы, я перестал обращать внимание на то, что происходило (или наоборот – не происходило) вокруг. Я отвык реагировать на внешнее, погрузившись во внутреннее, даже если там почти ничего не было. Поэтому сначала я никак от отреагировал на посторонний звук. Постепенно от уха до понимания дошло, что я слышу какой-то шорох. Я остановился и огляделся. Впереди, в нескольких метрах вверх по склону, на уступе скалы лежало большое животное кошачьей породы, похоже на пантеру, и грызло палку. Мои реакции были настолько заторможены, что мне пришлось сесть и начать пытаясь думать. От этого у меня появилась какая-то тяжесть в голове. Будто бы я с усилием пытался всплыть со дна озера из киселя. Мне тяжело, вокруг муть и ничего не видно, но знаю что плыть надо куда-то наверх. И смысла вроде бы выплывать нет, мне и тут хорошо, но зачем-то это надо сделать. Я сидел как каменный идол, безучастно смотрел на животное и ворочал в мозгу какие-то отдельно висящие мысли. То ли я всплывал, то ли тонул в том киселе, где мимо проплывали отдельные части расплывчатых понятий, я то пытался их выхватить, то с удивлением спрашивал себя: зачем тебе это надо? Сначала я вспомнил, что у меня есть мозг и раньше он думал, перед тем, как я долго-долго ничего им не делал. Я шел на автомате, теряясь внутри собственной пустоты, но теперь что-то изменилось во внешнем мире. Животное. Как это? Тут не было ни намеков на что-то живое, не было даже насекомых. А оно сидит здесь, что-то делает и, кажется, не замечает меня. Стоп. Я что-то не понял. Но что именно я не понял? Или я не понял ничего? Кажется, я понял, что я в ступоре и что мой ум заморожен. Раньше я просто шел потому что тут не было ничего кроме тропы. И сейчас нет. Но животное… - о нем можно думать. А что думать? Животное грызет палку и не обращает на меня внимание. Мне пройти мимо? Не могу. Почему? Зачем тебе думать о том, что это значит? Зачем тебе искать смысл в том, что ты видишь? Может быть, оно не имеет смыла, и ничего не имеет смысла? Реальность существует помимо меня, или она – часть меня? Думая о чем-либо, я вовлекаю реальность в себя, делаю ее своей частью. Или я сам создаю реальность, реагируя на то, что вижу? Я увидел животное и могу дать множество оценок этому событию. Но надо ли их давать? Оценки будут разными и могут конфликтовать друг с другом, я войду во внутренний диалог и могу там утонуть в спорах с самим собой или с Ним, но в любом случае, ответа я не найду. Значит, не стоит и начинать. Пусть себе сидит и грызет палку, я пройду мимо и не буду больше думать о нем.