Шагая по пятам за девушкой, Леони спустилась до площадки первого этажа. Она чувствовала, что следовало бы проводить Розу, не оставлять ее сейчас одну, ну хотя бы идти за нею немного поодаль. Она стояла в нерешительности. Но вот уже стукнула в подъезде дверь, и Леони, вдруг обессилев, прислонилась к стене, не понимая, что с ней, почему она так волнуется. Впервые она столкнулась лицом к лицу с жертвой своих поступков. Обычно наши злые действия не являются перед нами в человеческом облике. Редко бывает, что наши преступления предстают нам в образе смертельно раненного ребенка.
Еще в дверях Леони крикнула сыну:
– Скорее! Беги, догони ее.
Он покачал головой, сказав, что уже поздно, не догнать теперь.
– Догонишь, если быстро побежишь.
Робер не решался взглянуть матери в лицо и молча вытирал руки носовым платком.
– Послушай, мама, зачем ты так?.. Сама подумай… Конечно, это было ужасно. Но самое страшное уже позади.
Леони удивлялась его спокойствию. Неужели он не видел, какое лицо у Розы. Нет, это невозможно. Значит, он просто не смотрел на нее.
Робер подошел к матери.
– Да перестань, мама, – сказал он вполголоса. – Я, право, тебя не понимаю. Ты недовольна?
Да, Леони была недовольна. Разумеется, она против этого брака. Но она вовсе не хочет, чтобы ее сын вел себя по-хамски. Ей стыдно за него. Неприятно краснеть за родного сына.
– Ну, знаешь, с логикой у тебя всегда было слабовато. Ведь ты сама натравила меня, – пожалуйста, не говори, что это неправда! И потом вот что: ты вечно упрекаешь меня в бесхарактерности, а когда я набрался духу, проявил твердость, ты…
Мать оборвала его: «Перестань!» Разве эта грубость, это неуменье владеть собой – не от бесхарактерности, не от отсутствия воли? Что это, в самом деле! Ведь так можно довести до отчаяния бедную беззащитную девушку. А ведь очень легко было бы постепенно отстранить ее. Робер отвернулся.
– Возможно, ты и права, – сказал он упавшим голодом. – Я бил кулаком по чему попало, только бы скорее кончить. Ты слышала, что я ей говорил?
– Только последние твои слова. Но и этого достаточно. И к тому же я видела ее…
Помолчав, она спросила, куда направилась Роза. В Леоньян? Да, в Леоньян, и поехала одна, – он как-то не подумал об этом. Мадам Костадо сказала тихо:
– Боже! Нам не уснуть сегодня ночью!..
Робер предупредил ее, что он уходит и вернется поздно, совсем поздно. И пусть не спрашивает, куда он идет и что собирается делать. Ведь он теперь свободный человек. Это все же хорошо, несмотря ни на что, – он свободен! Свободен…
В ее сыне, таком послушном и замкнутом юноше, вдруг открылось что-то страшное, встревожившее мать; он смеялся. Он не был пьян, нисколько. Но ведь иногда мы бываем пьяны от наших поступков. А потом вдруг он уставился в одну точку и сказал:
– А как же Пьер? Я и не подумал о нем… Он где?..
– Обедает сегодня в ресторане с каким-то приятелем. Ты же знаешь, я теперь не держу его на веревочке… Да он и не спрашивает у меня позволения.
Пришибленный вид сына возмутил ее. Робер твердил:
– А как же Пьер? Ведь придется ему сказать…
– Послушай, Робер, это уж слишком! Ты ведь старший брат и не обязан отдавать ему отчет в своих действиях.
Робер покачал головой. Плохо мать знает Пьера, Даже и представить себе нельзя, что он способен выкинуть.
Он вышел, а Леони так и не вспомнила, что надо снять шляпу. Черные виноградины подрагивали над ее головой, в душе ее вдруг остановилась счетная машина и перестала отщелкивать цифры доходов, расходов, суммы смет на ремонт и починки, в воображении не вырастали неумолимые фасады доходных домов; умолкла тревога по поводу невозобновленного страхового полиса или платежной расписки, которую во что бы то ни стало нужно найти в пачке оплаченных счетов и прочих денежных документов.
Но то был лишь мгновенный проблеск. Она уже справилась с первым порывом чувств, и вновь в ней заговорило инстинктивное стремление «взять верх».
«Надо его поскорее женить, – думала она, – а то еще пойдет по следам Гастона. Довольно уж одного шалопая в семье! А девушка? Что ж! – потеря не велика – найдем других. Такую найдем, чтобы у нее не висла на шее родня и было бы приданое. Надо подумать, какие у нас есть приличные партии. Конечно, не скажешь, что в городе богатые невесты кишмя кишат. Придется поискать. Только уж не в тех домах, где любят пускать пыль в глаза. А почему бы не поискать в деревенской глуши? В Ландах, например. Вот где надежное будущее! Сосновые леса входят в цену. Лучше без блеску, зато солидно, прочно… Все порвано, отрезано, – ну что ж, начнем заново».