– Меня удивляет, что Рамминс согласился одолжить тебе своего быка, – сказал Клод. – Раньше за ним такое не водилось.
В конце тропинки мы перешли через дорогу на Эйлсбери, поднялись на холм на другом конце долины и направились к ферме. Корова поняла, что где-то там есть бык, и потянула за веревку сильнее. Нам пришлось прибавить шагу.
У входа на ферму ворот не было – просто неогороженный кусок земли с замощенным булыжником двором. Через двор шел Рамминс с ведром молока. Увидев нас, он медленно поставил ведро и направился в нашу сторону.
– Значит, готова? – спросил он.
– Вся на крик изошла, – ответил я.
Рамминс обошел вокруг коровы и внимательно ее осмотрел. Он был невысок, приземист и широк в плечах, как лягушка. У него был широкий, как у лягушки, рот, сломанные зубы и быстро бегающие глазки, но за годы знакомства я научился уважать его за мудрость и остроту ума.
– Ладно, – сказал он. – Кого ты хочешь – телку или быка?
– А что, у меня есть выбор?
– Конечно, есть.
– Тогда лучше телку, – сказал я, стараясь не рассмеяться. – Нам нужно молоко, а не говядина.
– Эй, Берт! – крикнул Рамминс. – Ну-ка, помоги нам!
Из коровника вышел Берт. Это был младший сын Рамминса – высокий вялый мальчишка с сопливым носом. С одним его глазом было что-то не то. Он был бледно-серый, весь затуманенный, точно глаз вареной рыбы, и вращался совершенно независимо от другого глаза.
– Принеси-ка еще одну веревку, – сказал Рамминс.
Берт принес веревку и обвязал ею шею коровы так, что теперь на ней были две веревки, моя и Берта.
– Ему нужна телка, – сказал Рамминс. – Разворачивай ее мордой к солнцу.
– К солнцу? – спросил я. – Но солнца-то нет.
– Солнце всегда есть, – сказал Рамминс. – Ты на облака-то не обращай внимания. Начали. Давай, Берт, тяни. Разворачивай ее. Солнце вон там.
Берт тянул за одну веревку, а мы с Клодом за другую, и таким образом мы поворачивали корову до тех пор, пока ее голова не оказалась прямо перед той частью неба, где солнце было спрятано за облаками.
– Говорил тебе – тут свои приемы, – прошептал Клод. – Скоро ты увидишь нечто такое, чего в жизни не видывал.
– Ну-ка, попридержи! – велел Рамминс. – Прыгать ей не давай!
И с этими словами он поспешил в коровник, откуда привел быка. Это было огромное животное, черно-белый фризский бык с короткими ногами и туловищем, как у десятитонного грузовика. Рамминс вел его на цепи, которая была прикреплена к кольцу, продетому быку в ноздри.
– Ты посмотри на его яйца, – сказал Клод. – Бьюсь об заклад, ты никогда таких яиц не видывал.
– Нечто, – сказал я.
Яйца были похожи на две дыни в мешке. Бык волочил их по земле.
– Отойди-ка лучше в сторонку и отдай веревку мне, – сказал Клод. – Тут тебе не место.
Я с радостью согласился.
Бык медленно приблизился к моей корове, не спуская с нее побелевших, предвещавших недоброе глаз. Потом зафыркал и стал бить передней ногой о землю.
– Держите крепче! – прокричал Рамминс Берту и Клоду.
Они натянули свои веревки и отклонились назад под нужным углом.
– Ну, давай, приятель, – мягко прошептал Рамминс, обращаясь к быку. – Давай, дружок.
Бык с удивительным проворством взвалил свою переднюю часть на спину коровы, и я мельком увидел длинный розовый пенис, тонкий, как рапира, и такой же прочный. В ту же секунду он оказался в корове. Та пошатнулась. Бык захрапел и заерзал, и через полминуты все кончилось. Он медленно сполз с коровы. Казалось, он был доволен собой.
– Некоторые быки не знают, куда его вставлять, – сказал Рамминс. – А вот мой знает. Мой может в иголку попасть.
– Замечательно, – сказал я. – Прямо в яблочко.
– Именно так, – согласился Рамминс. – В самое яблочко. Пошли, дружок, – сказал он, обращаясь к быку. – На сегодня тебе хватит.
И он повел быка обратно в коровник, где и запер его, а когда вернулся, я поблагодарил его, а потом спросил, действительно ли он верит в то, что если развернуть корову во время спаривания в сторону солнца, то родится телка.
– Да не будь же ты таким дураком, – сказал он. – Конечно, верю. От фактов не уйдешь.
– От каких еще фактов?
– Я знаю, что говорю, мистер. Точно знаю. Я прав, Берт?
Затуманенный глаз Берта заворочался в глазнице.
– Еще как прав, – сказал он.
– А если повернуть ее в сторону от солнца, значит, родится бычок?
– Обязательно, – ответил Рамминс.
Я улыбнулся. От него это не ускользнуло.
– Ты что, не веришь мне?
– Не очень, – сказал я.
– Иди за мной, – произнес он. – А когда увидишь, что я собираюсь тебе показать, то тут уж, черт побери, тебе придется мне поверить. Оставайтесь здесь оба и следите за коровой, – сказал он Клоду и Берту, а меня повел в дом.
Мы вошли в темную небольшую и грязную комнату. Он достал пачку тетрадей из ящика шкафа. С такими тетрадями дети ходят в школу.
– Это записи об отелах, – заявил он. – Сюда я заношу сведения обо всех спариваниях, которые имели место на этой ферме с того времени, как я начал, а было это тридцать два года назад.
Он раскрыл наудачу одну из тетрадей и позволил мне заглянуть в нее. На каждой странице было четыре колонки: "Кличка коровы", "Дата спаривания", "Дата рождения", "Пол новорожденного". Я пробежал глазами последнюю колонку. Там были одни телки.
– Бычки нам не нужны, – сказал Рамминс. – Бычки на ферме – сущий урон.
Я перевернул страницу. Опять были одни телки.
– Смотри-ка, – сказал я. – А вот и бычок.
– Верно, – сказал Рамминс. – А ты посмотри, что я написал напротив него во время спаривания.
Я заглянул во вторую колонку. Там было написано: "Корова развернулась".
– Некоторые так раскапризничаются, что и не удержишь, – сказал Рамминс. – И кончается все тем, что они разворачиваются. Это единственный раз, когда у меня родился бычок.
– Удивительно, – сказал я, листая тетрадь.
– Еще как удивительно, – согласился Рамминс. – Одна из самых удивительных на свете вещей. Знаешь, сколько у меня получается в среднем на этой ферме? В среднем – девяносто восемь процентов телок в год! Можешь сам проверить. Я тебе мешать не буду.
– Очень бы хотел проверить, – сказал я. – Можно, я присяду?
– Давай, садись, – сказал Рамминс. – У меня другие дела.