Лэнди открыл какую-то дверь и провел ее в небольшую квадратную комнату.
– Слишком близко я не буду подходить, – сказал он, положив ладонь на ее руку. – Постойте пока немного рядом со мной и осмотритесь.
На высоком белом столе посреди комнаты стоял белый эмалированный сосуд размером с умывальную раковину, и от него отходило с полдюжины тонких пластмассовых трубочек. Трубочки соединялись с целой системой стеклянных труб, и было видно, как кровь бежит к аппарату искусственного сердца и из него. Сам аппарат издавал мягкий ритмичный пульсирующий звук.
– Он там, – сказал Лэнди, указывая на сосуд, который стоял так высоко, что она ничего не видела. – Подойдите чуть ближе. Но не слишком близко.
Они шагнули вперед.
Вытянув шею, миссис Перл увидела неподвижную поверхность какой-то жидкости, наполнявшей сосуд. Жидкость была прозрачная, и на ее поверхности плавала овальная капсула размером с голубиное яйцо.
– Это и есть глаз, – сказал Лэнди. – Вы его видите?
– Да.
– Насколько мы можем судить, он по-прежнему в прекрасном состоянии. Это его правый глаз, а пластиковый контейнер имеет линзу, подобную той, что была у него в очках. В настоящий момент он, пожалуй, видит так же хорошо, как и раньше.
– Что толку смотреть в потолок, – сказала миссис Перл.
– Насчет этого не беспокойтесь. Мы разрабатываем целую программу, чтобы не дать ему скучать, но не хотим спешить.
– Дайте ему хорошую книгу.
– Дадим, дадим. Вы хорошо себя чувствуете, миссис Перл?
– Да.
– Тогда давайте подойдем еще поближе, и тогда вы сможете увидеть его целиком.
Когда они оказались лишь в паре ярдов от стола, она смогла заглянуть прямо в сосуд.
– Ну вот, – сказал Лэнди. – Это и есть Уильям.
Он был гораздо больше, чем она представляла себе, и более темного цвета. Со всеми этими складками и бороздками, тянувшимися по поверхности, он напоминал ей не что иное, как соленый грецкий орех. Она видела обрывки четырех крупных артерий и двух вен, отходивших снизу, и то, как они аккуратно подсоединены к пластмассовым трубочкам; с каждой пульсацией аппарата искусственного сердца трубки одновременно чуть заметно вздрагивали, проталкивая кровь.
– Баше лицо должно находиться прямо над глазом, – сказал Лэнди. – Тогда он вас увидит, и вы сможете улыбнуться ему и послать воздушный поцелуй. Будь я на вашем месте, я бы сказал ему что-нибудь приятное. Он, правда, вас не услышит, но я уверен, что основную мысль схватит.
– Он терпеть не может, когда ему посылают воздушные поцелуи, – заметила миссис Перл. – Если не возражаете, я поступлю так, как сочту нужным.
Она подошла к краю стола, потянулась вперед, пока ее лицо не оказалось прямо над сосудом, и заглянула прямо в глаз Уильяма.
– Привет, дорогой, – прошептала она. – Это я, Мэри.
Глаз, блестевший, как и прежде, глядел на нее неподвижно и несколько напряженно.
– Как ты, дорогой? – спросила она.
Пластмассовая капсула была совершенно прозрачная, так что видно было все глазное яблоко. Зрительный нерв, соединявший его заднюю сторону с мозгом, был похож на короткую серую макаронину.
– Ты себя хорошо чувствуешь, Уильям?
То, что она заглядывает мужу в глаз и не видит при этом его лица, вызвало у нее странное ощущение. Видеть она могла только глаз; на него она неотрывно и смотрела, и глаз мало-помалу все увеличивался в размерах, пока не стал чем-то вроде лица. Белая поверхность глазного яблока была испещрена сетью крошечных красных сосудов, а в ледянисто-голубой радужной оболочке от зрачка в центре расходились три или четыре довольно красивые темноватые жилки. Зрачок был черный, с одной стороны искрился отблеск света.
– Я получила твое письмо, дорогой, и сразу же пришла к тебе, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь. Доктор Лэнди говорит, что у тебя все просто замечательно. Наверное, если я буду говорить медленно, ты сможешь по движению моих губ понять кое-что...
Не было никакого сомнения в том, что глаз следил за ней.
– Они вовсю стараются, чтобы тебе было лучше, дорогой. Чудесный аппарат все время качает кровь, и я уверена, что он гораздо лучше изношенных дурацких сердец, которые есть у нас, у людей. Наши сердца в любую минуту могут отказать, твое же будет работать вечно.
Она внимательно рассматривала глаз, пытаясь понять, что же в нем было необычного.
– Выглядишь ты отлично, дорогой, просто отлично. Я и правда так думаю.
Никогда его глаза не казались ей такими красивыми, как этот, отметила она про себя. От него исходила какая-то нежность, какая-то отзывчивость и доброта – качества, которых она не замечала прежде. Может, все дело в точке в самом центре – в зрачке? Зрачки у Уильяма всегда были похожи на крошечные черные булавочные головки. Они сверкали, пронизывали тебя насквозь и тотчас же распознавали, как ты намерен поступить и даже о чем думаешь. Между тем глаз, на который она сейчас смотрела, был нежный и добрый, как у коровы.
– Вы вполне уверены, что он в сознании? – спросила она, не поднимая головы.
– О да, абсолютно, – ответил Лэнди.
– И он меня видит?
– Разумеется.
– Разве это не замечательно? Думаю, он удивляется – что же с ним произошло?
– Вовсе нет. Он прекрасно знает, где он и почему. Этого он никак не мог забыть.
– Вы хотите сказать, что он знает, что находится в сосуде?
– Конечно. И будь у него дар речи, он бы, наверное, вот прямо сейчас запросто с вами побеседовал. Насколько я понимаю, в умственном отношении Уильям, находящийся здесь, и тот, которого вы знали дома, совершенно не отличаются друг от друга.
– О боже, – произнесла миссис Перл и умолкла, чтобы осмыслить этот удивительный факт.
Вот что, подумала она про себя, осмотрев со всех сторон глаз и этот огромный серый мясистый грецкий орех, который так безмятежно лежал под водой. Не вполне уверена, что он мне нравится таким, какой он есть, но я, пожалуй, смогла бы хорошо ужиться с таким вот Уильямом. С этим я смогу управиться.
– Спокойный какой, а? – сказала она.
– Естественно, спокойный.