– Тут нужна смелость, – заметил я.
– Уже поздно, – сказал Джерри. – Все расходятся вместе со своими женами, черт бы их побрал.
После этого я уже ничего не говорил. Мы посидели еще пару минут, потягивая свои напитки, пока гости перемещались к прихожей.
– Другу твоему понравилось? – спросил вдруг Джерри.
– Он говорит, что это нечто, – ответил я. – Он говорит, что из-за риска это в сотню раз сильнее любого другого удовольствия. Он клянется, что нет ничего лучше, чем когда играешь роль мужа, а жена об этом ничего не знает.
В этот момент в комнату вошла Мэри с Бобом Суэйном. В одной руке она держала пустой бокал, а в другой – азалию цвета яркого пламени. Она сорвала азалию на веранде.
– Я следила за тобой, – сказала она, наводя на меня цветок, точно револьвер. – В последние десять минут ты рта не закрывал. Что он тебе рассказывал, Джерри?
– Грязную историю, – усмехнувшись, ответил Джерри.
– Он только это и делает, когда выпьет, – сказала Мэри.
– История любопытная, – сказал Джерри. – Но совершенно неправдоподобная. Пусть он тебе ее как-нибудь расскажет.
– Не люблю грязных историй, – сказала Мэри. – Пойдем, Вик. Нам пора.
– Постой, – сказал Джерри, устремив свой взор на ее великолепную грудь. – Выпьем еще.
– Нет, спасибо, – ответила она. – Дети, наверное, уже кричат, хотят ужинать. Мы отлично провели время.
– Ты разве не поцелуешь меня на прощание? – спросил Джерри, поднимаясь с дивана. Он потянулся к ее губам, но она быстро увернулась, и он успел лишь коснуться ее щеки.
– Оставь, Джерри, – сказала она. – Ты пьян.
– Совсем не пьян, – возразил Джерри. – Просто я возбужден.
– Надеюсь, я тут ни при чем, мой мальчик, – резко проговорила Мэри. – Я не люблю такие разговоры.
Она направилась к двери, выставив перед собой свою грудь, точно стенобитное орудие.
– Пока, Джерри, – сказал я. – Мы хорошо повеселились.
Мэри с недовольным выражением лица ждала меня в прихожей. Рядом стояла Саманта, прощавшаяся с последними гостями, – Саманта, с ее проворными пальцами, гладкой кожей и стройными, опасно манящими бедрами.
– Выше голову, Вик, – бросила она мне, обнажив свои белые зубы. Она показалась мне центром мироздания, началом жизни, первым утром. – Доброй ночи, Вик, – сказала она, и мне почудилось, будто ее пальцы касаются моих жизненно важных органов.
Я вышел вслед за Мэри из дома.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила она.
– Да, – ответил я. – А почему ты спрашиваешь?
– Ты столько пьешь, что любого другого уже давно бы стошнило, – ответила она.
От дома Джерри нас отделяет старая невысокая изгородь, и в ней есть щель, которой мы всегда пользуемся. Мы с Мэри молча пролезли в эту щель. Затем мы вошли в дом, и она приготовила огромную яичницу с ветчиной, которую мы съели вместе с детьми.
После еды я вышел побродить. Летний вечер был безоблачен и прохладен, и, не зная, чем себя занять, за неимением лучшего я решил постричь траву перед домом. Я вытащил из сарая газонокосилку и запустил ее. Потом, как это водится, стал ходить за ней взад-вперед. Мне нравится стричь траву. Это занятие действует успокаивающе, и к тому же, направляясь в одну сторону, я мог смотреть на дом Саманты, а идя обратно – думать о ней.
Я ходил туда-сюда минут десять, когда из щели в изгороди вылез Джерри и прогуливающейся походкой направился ко мне. Он курил трубку; засунув руки в карманы, он остановился на краю газона и уставился на меня. Я подошел к нему вместе с газонокосилкой, и та покатилась по инерции с выключенным мотором.
– Привет, парень, – сказал он. – Как делишки?
– Я в немилости, – ответил я. – Думаю, и ты тоже.
– Твоя женушка, – сказал он, – чересчур строга, а потому несправедлива.
– Это точно.
– Отчитала меня в моем собственном доме, – сказал Джерри.
– Похоже, тебе не очень попало.
– Мне и этого достаточно, – сказал он, слабо улыбнувшись.
– Достаточно для чего?
– Чтобы захотеть ей немножко отомстить. Что ты скажешь насчет того, если я предложу, чтобы мы попробовали проделать то, о чем твой друг рассказывал тебе за обедом?
Едва он произнес это, я ощутил такое волнение, будто у меня все внутренности выскочат наружу. Я схватился за ручки газонокосилки и начал снова заводить мотор.
– Я что-то не то сказал? – спросил Джерри.
Я молчал.
– Послушай, – продолжал он. – Если ты считаешь, затея паршивая, давай забудем, что я вообще об этом заговорил. Ты ведь не рассердился на меня?
– Нет, Джерри, я на тебя не сержусь, – ответил я. – Просто мне никогда не приходило в голову, что именно мы можем это проделать.
– А вот мне это пришло в голову, – сказал он. – Условия у нас отличные. Нам даже через улицу переходить не надо. – Лицо его неожиданно посветлело, и глаза засверкали, точно две звезды. – Так что скажешь, Вик?
– Я думаю, – ответил я.
– Может, тебе не нравится Саманта?
– Честно говоря, не знаю, – признался я.
– Она способна на многое, – сказал Джерри. – Это я гарантирую.
В эту минуту я увидел, как на веранду вышла Мэри.
– А вот и Мэри, – сказал я. – Детей ищет. Ладно, завтра продолжим разговор.
– Так, значит, договорились?
– Посмотрим, Джерри. Но только при условии, что не будем торопиться. Я должен быть до конца уверен, что, прежде чем приступать к делу, мы все хорошенько обдумаем. Черт побери, да ведь дело-то для нас совершенно новое!
– Ну и что? – возразил он. – Сказал же твой друг, что это нечто. И проблем никаких.
– Да-да, – согласился я. – Мой друг так говорил. Ну конечно. Но каждый случай – особенный.
Я включил газонокосилку и с шумом двинулся по газону. Когда я дошел до дальнего края его и повернул назад, Джерри уже пролез в щель в изгороди и теперь направлялся к своему дому.
Следующие две недели мы с Джерри вели себя как люди, вступившие в секретный сговор. Мы тайком встречались в барах и ресторанах, чтобы выработать стратегию, а иногда он заходил после работы ко мне в контору и мы совещались, планируя дальнейшие действия, за закрытыми дверями. Как только возникал какой-нибудь сложный вопрос, Джерри всякий раз спрашивал: