Этого Мэри Мэлони не знала. А испытывать судьбу она не собиралась.
Она отнесла мясо на кухню, положила его на противень, включила плиту и сунула в духовку. Потом вымыла руки и быстро поднялась в спальню. Сев перед зеркалом, припудрила лицо и подкрасила губы. Попыталась улыбнуться. Улыбка вышла какая-то странная. Она сделала еще одну попытку.
– Привет, Сэм, – весело сказала она громким голосом. И голос звучал как-то странно – Я бы хотела купить картошки, Сэм. Да, и еще, пожалуй, баночку горошка.
Так-то лучше. Улыбка на этот раз получилась лучше, да и голос звучал твердо. Она повторила те же слова еще несколько раз. Потом спустилась вниз, надела пальто, вышла в заднюю дверь и, пройдя через сад, оказалась на улице.
Еще не было и шести часов, и в бакалейной лавке горел свет.
– Привет, Сэм, – беззаботно произнесла она, обращаясь к мужчине, стоявшему за прилавком.
– А, добрый вечер, миссис Мэлони. Что желаете?
– Я бы хотела купить картошки, Сэм. Да, и еще, пожалуй, баночку горошка.
Продавец повернулся и достал с полки горошек.
– Патрик устал и не хочет никуда идти ужинать, – сказала она. – По четвергам мы обычно ужинаем не дома, а у меня как раз в доме не оказалось овощей.
– Тогда как насчет мяса, миссис Мэлони?
– Нет, спасибо, мясо у меня есть. Я достала из морозилки отличную баранью ногу.
– Ага!
– Обычно я ничего не готовлю из замороженного мяса, Сэм, но сегодня попробую. Думаешь, получится что-нибудь съедобное?
– Лично я, – сказал бакалейщик, – не вижу разницы, замороженное мясо или нет. Эта картошка вас устроит?
– Да, вполне. Выберите две картофелины.
– Что-нибудь еще? – Бакалейщик склонил голову набок, добродушно глядя на нее. – Как насчет десерта? Что бы вы выбрали на десерт?
– А что бы вы предложили, Сэм?
Продавец окинул взглядом полки своей лавки.
– Что скажете насчет доброго кусочка творожного пудинга? Уж я-то знаю, он это любит.
– Отлично, – согласилась она. – Он это действительно любит.
И когда покупки были завернуты, она расплатилась, приветливо улыбнулась ему и сказала:
– Спасибо, Сэм. Доброй ночи.
– Доброй ночи, миссис Мэлони. И спасибо вам.
А теперь, говорила она про себя, торопливо направляясь к дому, теперь она возвращается к своему мужу, который ждет ужина; и она должна хорошо его приготовить, и чтобы все было вкусно, потому что бедняга устал; а если, когда она войдет в дом, ей случится обнаружить что-то необычное, неестественное или ужасное, тогда увиденное, само собой, потрясет ее, и она обезумеет от горя и ужаса. Но ведь она не знает, что ее ждет что-то ужасное. Она просто возвращается домой с овощами. Сегодня четверг, и миссис Патрик Мэлони идет домой с овощами, чтобы приготовить ужин для мужа.
"Делай все как всегда. Пусть все выглядит естественно, и тогда совсем не нужно будет играть", – говорила она себе.
Вот почему, входя на кухню через заднюю дверь, она тихо напевала под нос и улыбалась.
– Патрик! – позвала она. – Как ты там, дорогой?
Она положила пакет на стол и прошла в гостиную; и, увидев его лежащим на полу, скорчившимся, с вывернутой рукой, которую он придавил всем телом, она действительно испытала потрясение. Любовь к нему всколыхнулась в ней с новой силой, она подбежала к нему, упала на колени и разрыдалась. Это нетрудно было сделать. Играть не понадобилось.
Спустя несколько минут она поднялась и подошла к телефону. Она помнила наизусть номер телефона полицейского участка и, когда ей ответили, крикнула в трубку:
– Быстрее! Приезжайте быстрее! Патрик мертв!
– Кто это говорит?
– Миссис Мэлони. Миссис Мэлони.
– Вы хотите сказать, что Патрик Мэлони мертв?
– Мне кажется, да, – говорила она сквозь рыдания. – Он лежит на полу, и мне кажется, он мертв.
– Сейчас будем, – ответили ей.
Машина приехала очень быстро, и когда она открыла дверь, вошли двое полицейских. Она знала их – она знала почти всех на этом участке – и, истерически рыдая, упала в объятия Джека Нунана. Он бережно усадил ее на стул и подошел к другому полицейскому, по фамилии О'Молли, склонившемуся над распростертым телом.
– Он мертв? – сквозь слезы проговорила она.
– Боюсь, да. Что здесь произошло?
Она сбивчиво рассказала ему о том, как вышла в бакалейную лавку, а когда вернулась, нашла его лежащим на полу. Пока она говорила, плакала и снова говорила, Нунан обнаружил на голове умершего сгусток запекшейся крови. Он показал рану О'Молли, который немедленно поднялся и торопливо направился к телефону.
Скоро в дом стали приходить другие люди. Первым явился врач, за ним прибыли еще двое полицейских, одного из которых она знала по имени. Позднее пришел полицейский фотограф и сделал снимки, а за ним – еще какой-то человек, специалист по отпечаткам пальцев. Полицейские, собравшиеся возле трупа, вполголоса переговаривались, а сыщики тем временем задавали ей массу вопросов. Но, обращаясь к ней, они были неизменно предупредительны. Она снова все рассказала, на этот раз с самого начала, – Патрик пришел, а она сидела за шитьем, и он так устал, что не хотел никуда идти ужинать. Она сказала и о том, как поставила мясо – "оно и сейчас там готовится" – и как сбегала к бакалейщику за овощами, а когда вернулась, он лежал на полу.
– К какому бакалейщику? – спросил один из сыщиков.
Она сказала ему, и он обернулся и что-то прошептал другому сыщику, который тотчас же вышел на улицу.
Через пятнадцать минут он возвратился с исписанным листком, и снова послышался шепот, и сквозь рыдания она слышала некоторые произносимые вполголоса фразы: "...вела себя нормально... была весела... хотела приготовить для него хороший ужин... горошек... творожный пудинг... быть не может, чтобы она..."
Спустя какое-то время фотограф с врачом удалились, явились два других человека и унесли труп на носилках. Потом ушел специалист по отпечаткам пальцев. Остались два сыщика и двое других полицейских. Они вели себя исключительно деликатно, а Джек Нунан спросил, не лучше ли ей уехать куда-нибудь, к сестре, например, или же она переночует у его жены, которая приглядит за ней.