Маленькие глазки-бусинки Рамминса подозрительно глядели с той стороны калитки.
— Могу поспорить на пару фунтов, что скоро она у тебя первые призы будет брать.
Клод беспокойно переступил с ноги на ногу. Ему сильно не нравился этот человек с широким, как у лягушки, ртом, сломанными зубами, бегающими глазками; а больше всего ему не нравилось то, что с ним нужно было быть вежливым, потому что он продавал яйца.
— Вон тот ваш стог сена, что стоит напротив, — сказал он, отчаянно пытаясь переменить тему. — Там полно крыс.
— В каждом стоге полно крыс.
— В этом особенно. По правде, у нас были неприятности с властями по этому поводу.
Рамминс резко взглянул на него. Он не любил неприятностей с властями. Кто продает втихую яйца и убивает без разрешения свиней, тому лучше избегать контактов с такого рода людьми.
— Что еще за неприятности?
— Они присылали крысолова.
— Чтобы выловить несколько крыс?
— Да не одну! Чтоб мне провалиться, там все кишит ими!
— Ну вот еще.
— Честное слово, мистер Рамминс. Их там сотни.
— И крысолов поймал их?
— Нет.
— Почему?
— Думаю, потому, что они слишком умные.
Рамминс принялся задумчиво исследовать внутренний край одной ноздри кончиком большого пальца, держа при этом ноздрю большим и указательным пальцами.
— Спасибо я тебе за крысолова не скажу, — произнес он. — Крысоловы государственные работники, работающие на чертово правительство, и спасибо я тебе за него не скажу.
— А я тут ни при чем, мистер Рамминс. Все крысоловы — мерзкие хитрые твари.
— Гм, — проговорил Рамминс, просовывая пальцы под кепку, чтобы поскрести затылок. — Я как раз собирался осмотреть этот стог. Думаю, лучше прямо сегодня это и сделать. Не хочу, чтобы всякие там государственные работники совали свой нос в мои дела, покорнейше благодарю.
— Именно так, мистер Рамминс.
— Попозже мы подойдем туда вместе с Бертом.
С этими словами он повернулся и засеменил через двор.
Часа в три пополудни все видели, как Рамминс с Бертом медленно ехал по дороге в повозке, которую тащила большая и красивая черная ломовая лошадь. Напротив заправочной станции повозка свернула в поле и остановилась возле стога сена.
— На это стоит посмотреть, — сказал я. — Доставай ружье.
Клод принес ружье и вставил в него патрон.
Я медленно перешел через дорогу и прислонился к открытым воротам. Рамминс забрался на вершину стога и принялся развязывать веревку, с помощью которой крепилась соломенная крыша. Берт, оставшийся в повозке, вертел в руках нож длиной в четыре фута.
У Берта было что-то не в порядке с одним глазом. Весь какой-то бледно-серый, точно вареный рыбий глаз, он был неподвижен, однако казалось, что он все время следит за тобой, как глаза людей на некоторых портретах в музее. Где бы ты ни стоял и куда бы Берт ни смотрел, этот поврежденный глаз, с маленькой точечкой в центре, точно рыбий глаз на тарелке, искоса холодно поглядывал на тебя.
Телосложением он являл собою противоположность своему отцу, который был короток и приземист, точно лягушка. Берт был высокий, тонкий, гибкий юноша с расхлябанными суставами. Даже голова его болталась на плечах, склонившись набок, будто шее было тяжеловато ее держать.
— Вы же только в июне поставили этот стог, — сказал я ему. — Зачем же так быстро его убирать?
— Папа так хочет.
— Смешно в ноябре разбирать новый стог.
— Папа так хочет, — повторил Берт, и оба его глаза, здоровый и тот, другой, уставились на меня с полнейшим равнодушием.
— Затратить столько сил, чтобы поставить его, обвязать, а потом разобрать через пять месяцев…
— Папа так хочет.
Из носа у Берта текло, и он то и дело вытирал его тыльной стороной руки, а руку вытирал о штаны.
— Иди-ка сюда, Берт, — позвал его отец, и мальчик взобрался на стог и встал в том месте, где часть крыши была снята.
Достав нож, он принялся вонзать его в плотно спрессованное сено, при этом держался за ручку двумя руками и раскачивался всем телом, как это делает человек, распиливающий дерево большой пилой. Я слышал, как лезвие ножа с хрустом входит в сухое сено, и звук этот становился все более глухим, по мере того как нож все глубже проникал внутрь.
— Клод будет стрелять, когда крысы побегут.
Мужчина с юношей замерли и посмотрели через дорогу на Клода, который стоял с ружьем в руках, прислонившись к красной бензоколонке.
— Скажи ему, чтобы он убрал это свое чертово ружье, — сказал Рамминс.