Выбрать главу

К выходу из храма она шла почти механически, не глядя по сторонам, погруженная в тяжкие раздумья о том, чем может обернуться недоброжелательность Сабины. И хотя впоследствии Фабиола будет не раз казниться тем, что была в тот миг слишком погружена в себя, все же предотвратить дальнейшее было не в ее власти.

В бесконечной череде дверей, выходящих в коридор, распахнулась створка. Фабиола, по-прежнему намеренная остаться неузнанной, не повернула головы — и пришла в себя лишь тогда, когда услышала злобное шипение Секста и звук вынимаемого из ножен гладиуса. Что Секст себе позволяет? Обнажить оружие в храме — значит навлечь на себя гнев бога! Любого, даже несравнимо более доброго, чем Орк! Фабиола обернулась было, чтобы выбранить слугу, — и успела увидеть коренастую фигуру, всаживающую меч в бок Сексту.

Это был Сцевола.

Глава V

ВИДЕНИЯ

Александрия, Египет

С наслаждением греясь в солнечных лучах, Тарквиний не спеша шел по улице, окаймленной высокими пальмами и узорчатыми фонтанами. Просторная, шагов в тридцать поперек, она втрое превосходила шириной любую римскую дорогу — что впечатляло само по себе, даже если не замечать роскошных зданий, тенистых деревьев и освежающего журчания фонтанных струй. Теперь-то гаруспик наконец поверил в давние толки о великолепии египетской столицы — Канопская дорога, по которой он шел, была здесь не единственной заметной улицей: с нею пересекался такой же пышный главный проспект, и нарядная площадь на их стыке поражала воображение любого, кто попадал в Александрию.

Из пяти частей города ни одна не уступала другим в величии. На севере высились бесчисленные царские дворцы, ближе к центру располагались рукотворный холм, увенчанный храмом Пана на вершине, и Сема — огражденное мраморными стенами пространство с царскими усыпальницами Птолемеев и гробницей Александра Македонского. В западной части, куда направлялся сейчас Тарквиний, находились главные помещения библиотеки и внушительных размеров гимнасий, где юноши постигали греческую философию и закаляли тело физическими упражнениями — борьбой, бегом и метанием копья. Видавший виды гаруспик, мало чему удивлявшийся в жизни, до сих пор помнил, как застыл с раскрытым ртом при первом взгляде на гигантские портики, каждый не меньше стадия длиной, — и какими жалкими показались ему прочие постройки, кроме разве что знаменитого александрийского маяка на острове Фарос.

По привычке стараясь избегать чужих взглядов, Тарквиний поглубже надвинул на лицо капюшон: длинные светлые волосы и золотая серьга в ухе неизменно привлекали к нему внимание, особенно теперь, когда давний шрам от ножа Вахрама стал еще более заметным из-за вмятины в левой щеке — следа от пущенного из пращи камня. Впрочем, Тарквиния сейчас мало что волновало: после памятных событий в гавани его душу снедала тоска, изрядно притупившая прочие чувства.

Когда темные холодные волны сомкнулись в ту ночь над его головой, гаруспик решил, что тут-то и настала смерть, — и вновь ошибся. Правда, временами это уже не радовало. Убив некогда Целия на пороге публичного дома и тем самым отомстив за гибель Олиния, своего наставника, он не усомнился в справедливости кары, — однако та расправа повлекла за собой столько бед, что сейчас Тарквиний не так уж твердо верил в правильность былого выбора. И все же время не повернуть вспять — Ромул, легионер Цезарева войска, уже ушел с римскими легионами дальше, навстречу уготованной богами судьбе, которая, возможно, приведет его обратно в Рим — если гаруспика не обмануло видение.

Лежа на песчаной отмели, куда вытащили его Ромул с Петронием, он несказанно мучился от стыда: хотелось сгинуть навечно и больше никого не видеть. Из последних сил Тарквиний вскарабкался по каменистому склону наверх, где угодил в мелкую канаву и в бесчувствии провалялся до рассвета, ожидая Харона. Смерть казалась единственной соразмерной карой за признание, сделанное не к месту и не ко времени, — неудивительно, что Ромула обуяла ярость, и вряд ли он когда-либо простит гаруспика. Исполненный боли взгляд Ромула жег и мучил Тарквиния больше, чем рана на разбитом лице, жить не хотелось. Однако смерть не пришла. После многих дней боли, отчаяния и одиночества, когда приходилось пить дождевую воду из луж и питаться моллюсками, он выздоровел — телом. Видимо, боги решили, что он им еще понадобится. Был ли то Тиния, великий этрусский бог, или Митра, не оставлявший гаруспика покровительством со времен Маргианы, — он не знал. И не представлял себе цели, ради которой ему сохранили жизнь, однако предпочитал не сопротивляться могуществу, которое явно превосходило его слабые силы.