Вадим Михайлович ненадолго замолчал, поглядел на монастырь, прошелся по двору и заговорил снова, когда поравнялся со своими слушателями:
— Так что разрушение науки, разрушение наукоемких отраслей, разрушение самой Советской страны делалось низкими людьми с низменными, эгоистическими целями. И у этих людей в союзниках оказались и горбачевское Политбюро, и часть партийного и государственного аппарата, и небезызвестный «вашингтонский обком», за помощью к которому перед арестом побежал тот же Ходорковский. И вот тут, — Вадим Михайлович обратился к Косте, — спасибо вашим Центрам научно-технического творчества молодежи. — Последние слова он проговорил кривляясь.
— Почему это нашим? — обиделся Костя.
— Ну, прости, Костя, я заговорился. Помните, как Платонов сказал в «Чевенгуре»?
— А как он сказал? — спросил Алексей.
— А вот как: «Пора жить и над чем-нибудь задумываться: в степях много красноармейцев умерло от войны, они согласились умереть затем, чтобы будущие люди стали лучше их, а мы — будущие, а плохие — уже хотим жен, скучаем» и так дальше…
— Папа, — недовольно вмешалась Катя, — может, сменим тему? Невозможно это слушать постоянно.
— Ну, не в женах, конечно, дело, — продолжал Вадим Михайлович, не обратив внимания на замечание дочери.
— Я читал, что рождаемость пошла вверх, — неуверенно заметил Алексей.
Вадим Николаевич махнул рукой.
— Просто девочки, рожденные в середине восьмидесятых, вступили в репродуктивный возраст. Они сейчас и рожают. А дальше опять яма. Вымираем, что ж поделать, — вздохнул он и надолго уставил взгляд в сахарницу, где копошилась угодившая туда муха.
— Папа, — вспылила Катя, поворачивая лицо от салата, и, дунув из-под нижней губы, отбросила непослушную прядь волос, закрывшую ее чудесный голубоватый глаз, — спаси Россию! Стань отцом. Вон сколько женщин мается несчастных. А ты у нас еще… — она воздела разделочный нож, как скифский акинак, — ого-го!
— Нечего спасать, — вторично махнул рукой Вадим Михайлович и выразил своим лицом, обращенным к Алексею, комично-отчаянную безнадежность, — если, голубчик, собственные дети позволяют себе такое.
Алексей сдержанно улыбался, не желая сказать что-либо такое, что противопоставило бы его одной из сторон. Глядя на этого безмятежно одетого дачника, одетого, как наполеоновский солдат перед Березиной, ему как-то не верилось, что России еще угрожают какие-то беды; наоборот, хотелось верить, что все страшное, что могло случиться, уже и случилось, и сейчас, пусть и в иосифлянском виде, Россия пребывает в одном из блаженнейших этапов своего пути, к тому же и путь конкурирующих нестяжателей тоже как будто никуда не делся, так живописно олицетворенный самим хозяином. Было похоже, что тема, хотя, может быть, и временно, исчерпана, и Алексей решил воспользоваться сменой регистров.
— Кстати, — как бы между прочим произнес он, полуобернувшись к Кате, — как Кира?
Едва он открыл рот, чтобы сказать это, Катя уже потупила глаза, точно каким-то наитием угадала, какой будет вопрос и к кому он будет обращен. Дружба Киры и Кати Ренниковой взяла начало в те уже почти забытые годы, когда Костя, ее муж, учился на одном факультете с Алексеем. Потом Кира ушла из его жизни, а вот Катя умудрилась остаться, да так прочно, так надолго, что уже было даже совсем непонятно, кто кого с кем познакомил во время оно — Алексей Киру с ней или это она, будучи девушкой Кости, познакомила Алексея с Кирой.
— Не все у нее в порядке, — сказала она, посмотрев уже на Алексея прямым открытым взглядом.
— А что такое?
— С сыном у них проблемы.
— Ну это же естественно, — возразил жене Костя. — Когда им по пятнадцать лет, с ними со всеми проблемы.
— Да нет, — хохотнула Катя. — Он у них в анархисты ушел. Проклял неправедно нажитые капиталы своего папочки и ушел в анархисты.
— Да ну! — присвистнул Алексей.
— Сейчас поведаю вам, — между тем сказала Катя, — что они вытворяют. Вот последний случай довольно забавен. — Она отвела в сторону свои веселые глаза, как бы задумавшись, и палочка от барбекю на секунду застыла в ее руке. — Или нет, не случай — акция. Это у них акциями называется. Выбрали они ресторан что покруче, — принадлежит, кстати, одному известному телеведущему, — притащили сварку, металлические листы да и заварили вход.