Однако это втянуло Толкина в еще большую непоследовательность, и он вынужден был прибегнуть к новому, еще более изощренному вымыслу. Ему пришлось взять на себя роль «переводчика». Можно было заранее предвидеть, что, надев эту маску, он напустит на себя самый что ни на есть серьезный вид, не только выдавая текст за «перевод», но еще и намекая на существование целой рукописной традиции, с ним связанной, — от дневника Бильбо до Красной Книги Западных Окраин, минас–тиритской Книги Тана и копии писца Финдегила. С течением времени Толкин почувствовал себя вдобавок обязанным подчеркнуть самостоятельность Средьземелья и заявил, что переводил оригинальный текст по методу аналогии, в процессе чего подлинные имена и названия приходилось заменять другими и т. д. Так, о Стране Всадников и ее отношении к миру древних англичан он говорил следующее: «Из этой чисто лингвистической процедуры (имеется в виду перевод языка роханцев на древнеанглийский. — Т. Ш.) вовсе не следует, что Рохирримы походили на древних англичан и во всем остальном — в быту, в искусствах, оружии и военном деле. Между роханцами и древними англичанами можно сыскать только одно сходство: и те и другие представляли собой простые, сравнительно примитивные народы, живущие в постоянном соприкосновении с другой культурой, более древней и высокой, занимая при этом земли, некогда принадлежащие более развитым соседям». Но это заявление никак не соответствует истине. Всадники Рохана похожи на англосаксов вплоть до малейших деталей, за одним только примечательным исключением, о чем речь ниже.
Итак, у истоков толкиновского творчества стоят древние и вымышленные языки, и это имеет принципиальное значение. И не то чтобы Толкин вводил эти языки в уже готовую прозу, когда находил это нужным и уместным, хотя он и притворялся, что поступает именно так. Нет; совсем не так! Толкин, наоборот, писал свои произведения ради того, чтобы с их помощью ввести читателя в мир этих языков, поскольку любил их и находил в них особую внутреннюю красоту. Сначала возникли карты, имена и языки, потом — сюжет. Разрабатывание языков было для Толкина, так сказать, излюбленным способом «заправиться»: так он набирал достаточно горючего, необходимого, чтобы пустить в ход творческий мотор. С другой стороны, если бы не языки, то и мотор в движение приводить было бы незачем Языки были одновременно и «вымыслом», и «вдохновением», — или, если выражаться точнее, не одновременно, а поочередно.
«СОВЕТ ЭЛРОНДА»
Данная глава «Властелина Колец» свидетельствует прежде всего о необычайной «культурной» глубине этой книги. Слово «культура» использовалось Толкином нечасто. За время его жизни оно меняло смысл несколько раз, причем он все меньше и меньше одобрял эти изменения. Но во второй главе второй части первой книги «Властелина Колец» обнаруживается глубочайшее понимание этого слова в его современном смысле, то есть, по словарю, — как «комплекс грамотного поведения, материальные ценности, язык и полный набор символов, принятый у определенной группы людей». Это дает точку опоры персонажам, которые обрисовываются в данной главе. Я подозреваю также, что эта глава стала отправной точкой и для самого Толкина, поскольку после ее написания он перестал наконец описывать пейзажи, знакомые ему по собственному опыту. Поэтому нет, наверное, ничего удивительного в том, что глава «Совет Элронда», как и глава про дом Беорна в «Хоббите», призвана внезапно ввести читателя в миры архаики и героики, которые противопоставляются современному, прагматическому миру и подавляют его. Но «Совет Элронда» на много порядков сложнее своего раннего аналога и представляет собой переплетение по меньшей мере шести основных голосов, не считая второстепенных и данных в пересказе. Кроме того, в этой главе излагается достаточно сложная и запутанная история, и излагается она тоже весьма сложным и запутанным образом, так что в итоге вся эта многоголосица повергает читателя, говоря нашим языком, в культурный шок.