Фокусы были занимательные.
Для начала Комлин предложил кого-нибудь загипнотизировать, но все отказались, и Андрей Андреевич рассказал анекдот о гипнотизере и хирурге. Потом он сказал:
– Леночка, сейчас я буду отгадывать, что ты спрячешь в ящик стола.
Из трех спрятанных вещей он отгадал две, и Дуся сказала, что он подсматривает. Комлин возразил, что он не подсматривает, но девушки принялись над ним подшучивать, и тогда он заявил, что умеет взглядом гасить огонь. Дуся схватила коробок, отбежала в угол комнаты, зажгла спичку, и спичка, разгоревшись, вдруг погасла. Все страшно удивились и посмотрели на Комлина: он стоял, скрестив руки на груди и грозно хмуря брови, в позе иллюзиониста-профессионала.
– Вот это легкие! - сказала Дуся с уважением.
От нее до Комлина было шагов десять, не меньше.
Тогда Комлин предложил-завязать ему рот платком. Когда это было сделано, Дуся снова зажгла спичку, и спичка снова погасла.
– Неужели вы задуваете носом? - поразилась Дуся.
А Комлин сорвал платок, захохотал и, подхватив Дусю, прошелся с ней вальсом по комнате.
Затем он показал еще два фокуса: ронял спичку, и она падала не вниз, а как-то вбок, каждый раз отклоняясь от вертикали вправо на довольно большой угол («Опять вы дуете…» - неуверенно сказала Дуся); положил на стол кусок вольфрамовой спиральки, и спиралька, забавно вздрагивая, ползла по стеклу и падала на пол. Все, конечно, были страшно удивлены, и Горчинский стал приставать к нему, чтобы он рассказал, как это делается.
Но Комлин вдруг стал серьезным и предложил перемножить в уме несколько многозначных чисел.
– Шестьсот пятьдесят четыре на двести тридцать один и на шестнадцать, - робко сказала Катя.
– Записывайте, - странным, напряженным голосом приказал Комлин и начал диктовать: - Четыре, восемь, один… - тут голос его упал до шепота, и он закончил скороговоркой: - Семь - один - четыре - два… Справа налево.
Он повернулся (девушек поразило, что он както сразу сник, сгорбился, словно стал меньше ростом), волоча ноги вернулся в «нейтринник» и заперся там. Горчинский некоторое время с тревогой смотрел ему вслед, а затем объявил, что Андрей Андреевич сосчитал правильно: если читать названные им цифры справа налево, то получится произведение - два миллиона четыреста семнадцать тысяч сто восемьдесят четыре.
Девушки работали до десяти, и Горчинский помогал им, хотя толку от него было мало. Комлин все не выходил. В десять они пошли домой, пожелав ему через дверь спокойной ночи. Наутро Комлина отвезли в госпиталь.
Итак, «легальным» результатом трехмесячной работы Комлина была «нейтринная акупунктура» - метод лечения, основанный на облучении мозга нейтринными пучками. Новый метод был необычайно интересен сам по себе, но какое отношение к нейтринной акупунктуре имела раненая рука Комлина?
А необычайная память Комлина? А фокусы со спичками, спиральками и устным умножением?
– Скрывал, от всех скрывал, - пробормотал инспектор. - Не был уверен или боялся подставить товарищей под удар? Сложное дело. Очень странное дело!
Щелкнул видеофон. На экране появилось лицо секретарши.
– Простите, товарищ Рыбников, - сказала секретарша. - Товарищ Горчинский здесь и ждет вашего вызова.
– Пусть войдет, - сказал инспектор.
На пороге появилась громадная фигура в клетчатой рубахе с засученными рукавами. Над могучими плечами возвышалась могучая шея, увенчанная головой, заросшей густыми черными волосами, сквозь которые, однако, просвечивала маленькая плешь (или даже две плеши, как показалось инспектору), - фигура двигалась в кабинет спиной. Прежде чем инспектор успел удивиться, обладатель клетчатой рубахи, продолжая пятиться, сказал: «Пожалуйста, Иосиф Петрович», - и пропустил в кабинет директора. Затем вошедший аккуратно затворил дверь, неторопливо повернулся и отвесил короткий поклон. Лицо обладателя клетчатой рубахи и странных манер было украшено короткими, но весьма пушистыми усиками и казалось довольно мрачным.
Это и был Александр Горчинский, «личный лаборант» Комлина.
Директор сел в кресло и молча уставился з окно.
Горчинский остановился перед инспектором.
– А вы… - начал инспектор.
– Спасибо, - прогудел лаборант и сел, упершись в колени ладонями и глядя на инспектора серыми недобрыми глазами.
– Горчинский? - спросил инспектор.
– Горчинский Александр Борисович.
– Очень приятно. Рыбников, инспектор УОТА.
– Оч-чень рад, - медленно, растягивая слова произнес Горчинский.
– «Личный лаборант» Комлина?
– Не знаю, что это такое. Лаборант физической лаборатории Центрального института мозга.
Инспектор покосился на директора. Ему показалось, что у того в уголках глаз искрится ехидная улыбочка.
– Так, - сказал Рыбников. - Над какими вопросами работали последние три месяца?
– Над вопросами нейтринной акупунктуры.
– Подробнее, пожалуйста.
– Есть доклад, - веско сказал Горчинский. - Там все написано.
– А я все-таки попросил бы вас поподробнее, - сказал инспектор очень спокойно.
Несколько секунд они глядели друг на друга в упор - инспектор, багровея, Горчинский, шевеля усами. Потом лаборант медленно прищурился.
– Извольте, - прогудел он. - Можно и поподробнее. Изучалось воздействие сфокусированных нейтринных пучков на серое и белое вещество головного мозга, а равно и на организм подопытного животного в целом.
Горчинский говорил монотонно, без выражения и даже, кажется, слегка покачивался в кресле.
– …Попутно с фиксацией патологических и иных изменений организма в целом производились измерения тока действия, дифференциального декремента и кривых лабиальности в различных тканях, а также замеры относительных количеств нейтроглобулина и нейтростромина…
Инспектор откинулся на спинку кресла и с яростью подумал: «Ну, погоди ты мне!…»
Директор попрежнему глядел в окно, дробно постукивая пальцами по столу.
– А скажите, товарищ Горчинский, что у вас с руками? - спросил инспектор неожиданно. Он терпеть не мог обороны. Он любил наступать.
Горчинский взглянул на свои руки, лежащие на подлокотниках кресла, исцарапанные, покрытые синими зарубцевавшимися шрамами, и сделал движение, словно хотел сунуть их в карманы, но только медленно сжал чудовищные кулаки.
– Обезьяна ободрала, - сказал он сквозь зубы. - В виварии.
– Вы делали опыты только над животными?
– Да, я делал опыты только над животными, - сказал Горчинский, чуть выделяя "я".
– Что случилось с Комлиньгм два месяца назад? - инспектор наступал.
Горчинский пожал плечами.
– Не помню.
– Я вам напомню. Комлин порезал руку. Как это случилось?
– Порезал - и все! - грубо сказал Горчинский.
– Александр Борисович! - предостерегающе сказал директор.
– Спросите у него самого.
Светлые, широко расставленные глаза инспектора сузились.
– Вы меня удивляете, Горчинский, - медленно сказал он. - Вы убеждены, что я хочу вытянуть из вас что-нибудь такое, что может повредить Комлину… или вам, или другим вашим товарищам. А ведь все гораздо проще. Все дело в том, что я не специалист по центральной нервной системе. Я специалист по радиооптике. Всего лишь. И судить по собственным впечатлениям не имею права. И поставивлен на эту работу не для того, чтобы фантазировать, а для того, чтобы знать.
Инспектор презрительно усмехнулся и бросил блокнот на стол.
– Вы будете говорить?
Наступило молчание. И директор вдруг понял, в чем сила этого неторопливого упорного человека.
Видимо, понял это и Горчинский, потому что он сказал, наконец, ни на кого не глядя:
– Что вы хотите узнать?
– Что такое нейтринная акупунктура? - сказал инспектор.
– Это идея Андрея Андреевича, - устало проговорил Горчинский. - Облучение нейтринными пучками некоторых участков коры вызывает появление… вернее, резкое возрастание сопротивляемости организма разного рода химическим и биологическим ядам. Зараженные и отравленные собаки выздоравливали после двух-трех нейтринных уколов. Это какая-то аналогия с акупунктурой - лечением иглоукалыванием. Отсюда и название метода. Роль иглы играет пучок нейтрино. Конечно, аналогия чисто внешняя…