— Нет, нет! Великий, в этот раз все прошло успешно, ты же знаешь, как долго мы искали, сколько материала было проверено! Нет! Никакой ошибки, в этот раз не будет, я клянусь… — запричитал неразборчивой скороговоркой Магистр.
— Не клянись, старик! Что значат клятвы того, чей путь уже предначертан? Как любите все вы сотрясать понапрасну воздух, это что — игра такая? А если не сдержишь клятву свою, то что? Гром тебя дурака поразит, что-ли!? Черта-с два! Ты умрешь тогда, когда положено и ни минутой раньше. А вот когда положено тебе умереть знает лишь один человек и ему, уже начинает надоедать твое присутствие! — молодой человек пружинисто поднялся со стула.
— Где он?-
— Он вошел в город, Великий, и двигается от Женских Ворот вверх, к Синедриону,-
— Так — так, — задумчиво проговорил Великий скрестив на груди руки,-
— Он еще вне уравнения, вне мира и системы….Кто нибудь наблюдает за ним? — обратился он к Магистру.
— Э-э. нет, Великий…Ты же не давал нам приказа на это, да и каким образом? Наших сил и умений не хватит на это…вот разве ты, несравненный, подаришь нам, недостойным, эту толику знаний и….-
— Перебъетесь! — грубо оборвал он Магистра, -
— Потом, может быть…,а сейчас оставь меня, я должен все обдумать. Прощай!
— Ваше желание свято… — темная фигура отступила глубже в тень, белесые глаза потухли и силуэт дрогнув, растаял средь грубой каменной кладки стены.
*****
Максим шел поднимаясь по крутой улице пытаясь, с одной стороны, не попасть под помойный душ из какого- нибудь окна, с другой стороны ему совершенно не хотелось привлекать внимание окружающих своим нелепым, по здешним меркам нарядом и ростом. Он был несказанно удивлен тем фактом, что встречаемые по пути местные жители были отнюдь не гигантами, росточку у аборигенов было, в лучшем случае, метр-семьдесят, да и то, у самых высоких. Эра акселерации еще не началась и Максим, со своими ста девяносто сантиметрами роста, казался просто гигантом. Что вкупе со странной одеждой чрезвычайно занимало всякого рода зевак и вызывало буйную радость у юной части населения города. Мальчишки носились вокруг него с визгами и тыча грязными пальцами вопили что-то о сумасшедшем Голиафе. В целом, ситуация была безрадостной, потому как дать им "по-шеям" Максим, в силу своих цивилизованных привычек, не мог, а терпение подходило к концу. Неожиданно всю эту веселящуюся мелюзгу, как ветром сдуло. Да что их! Разномастные зеваки, торговцы и даже вечно грустные, навьюченные громадными тюками, ослы постарались просочиться в узкие щели между домами или как минимум прижаться к стенам сливаясь с ними, на манер камбалы зарывающейся в песок. Сверху, из-за угла высокого трехэтажного дома, раздался громкий металлический лязг и тяжкая поступь множества ног. С силой впечатывая подошвы подбитых железом сапог в брусчатку улицы, из-за поворота показался марширующий тремя колоннами отряд. Хмурые, дочерна загорелые лица под тяжелыми гребенчатыми шлемами, большие, слегка изогнутые прямоугольники щитов, начищенные до ослепительного блеска, бронзовые панцири и лес увенчанных длинными, в руку, наконечниками копий, неукротимо надвигался на ошарашенного Максима. Чья-то рука с силой впившись в локоть, резко потянула его к стене дома.
— Ты что торчишь истуканом, сумасшедший?!!! — зашипел чей-то голос позади, — Неужели не нашлось никого, кто вбил бы в твою пустую башку — тот, кто не уступает дорогу непобедимым триариям*, кормит своими потрохами ворон, в городском рву!!! — обернувшись, Максим увидел небольшого роста мужика, одетого в засаленный халат и некий, напоминающий воронье гнездо, головной убор, на вытянутой как чарджуйская дыня голове.
— Эй, болван! Ты говорить-то умеешь? — заорал мужичонка, не выпуская локоть Максима из рук.
— Пошли, пошли! Шевелись, отпрыск Голиафа! — и потянул его куда-то вглубь узкого прохода между домами, то и дело воровато оглядываясь. Совершенно выбитый из колеи Максим, не сопротивляясь, потащился, то и дело пригибаясь, чтоб не разбить голову о низкие своды арок, в лабиринт проулков и загаженных тупичков. Неожиданно, не доходя низкого покосившегося плетня, судя по аромату, огораживающего отхожее место, провожатый резко остановился и пихнув Максима в грудь зашипел:
— А-ну, говори недоумок, ты кто? Откуда взялся в нашем благословенном Йерушалайме? Ну! Не хлопай на меня глазами, а отвечай! О, Элоим, ты еще и немой, впридачу? -
— Э-э. м-м-м. нет, — промямлил Максим, — нет, я не немой, — при этом он напряженно следил за реакцией собеседника на свои слова.