— Ну че, работу отхватил? — поинтересовался мужик, потирая ушибленное плечо,
— Да понимаете, повезло! Дали, по специальности, в госпитале! -
— А ну, покаж, — мужик выхватил из руки Макса полоску розового счастья,-
— Ух ты! Ну братан и специальность у тебя…Трудно небось было в совке, с такой-то работой? Я бы не смог….спился бы давно… — какой-то неприятный холодок медленно пополз по спине Максима, впиваясь своими скользкими щупальцами в затылок.
— Простите, вы это о чем..? -
— Как о чем? Братан, с такой специальностью тебе медаль давать нужно, слышь народ! — мужик громко обратился к длиннющей очереди, -
— Во, гляньте, профессиональный метапелет*! Ежели кому совет требуется, не менжуйся, пока он домой не ускакал, подходи, спрашивай! — Максим уже понял, что этот плюгавый гад явно над ним издевается, вот только не мог понять, в чем же причина этого цирка. Выдернув из его рук свое направление, Макс снова попытался вникнуть в смысл, словно закодированной Энигмой, длинной череды ивритских букв и аббревиатур.
— Молодой человек, молодой челове-е-е-к! — к нему обращалась огромных размеров тетка, расположившаяся на противоположной скамье.
— Не надо так напрягаться, вы еще так молоды для этого, дайте я Вам переведу, — она аккуратно водрузила на могучий нос большие очки в блестящей металлической оправе —
— Так, шо Вам сказать голуба моя, посылают Вас на работу в центральный госпиталь, будете там обиходить умирающих дедушек, шоб земля им была пухом. И прочие всякие разности работать. Шо Вы так побледнели? Вам же не предлагают их закапывать, до этого еще дело не дошло!
— Не может быть! Это какая-то ошибка, она выписала мне не ту бумагу! — Максим сделал попытку пробиться обратно в кабинет, но был крепко схвачен за рукав рубашки.
— Шо Вы так кипешитесь?! Можно подумать, у Вас горит дом со всем семейством. Послушайте сюда, ошибки сделали не там, — толстый теткин палец указал на дверь офиса
— А там, — махнула она рукой куда-то вверх и назад —
— Когда мы собирались ехать сюда, в эту родину предков. Слушайте, я вижу шо Вы таки интеллигентный человек, и даже учились в вузе. Перестаньте делать себе нервы. Да! Профессор это тоже хорошая работа, но Вы же еще не умеете читать и писать эту галиматью, шо они называют иврит! Я вижу, Вы недавно прибыли в этот халоймес, так идите работать хоть куда, иначе завтра вам перестанут платить пособие и Вы побежите топиться в это грязное морэ….!
Переполненный автобус, скрепя переходной гармошкой, величественно причалил к разукрашенной плакатами остановке. Подхваченный гомонливой толпой служилого госпитального люда Макс был вынесен к центральному входу в медицинский центр. Разбросанный на добром десятке гектаров, центр поражал своими грандиозными размерами и не менее грандиозной бестолковостью. Десятки корпусов, соединенных изгибающимися под невозможными углами переходами, сотни холлов, увитых гирляндами растопыренных во всех направлениях стрелок-указателей. Уползающие в неведомые дали ленты эскалаторов и промелькивающие кабины скоростных лифтов. Угробив добрую половину дня в попытке добраться к месту новой работы, Максим наконец постучал в нужную дверь. Пожилая старшая сестра долго и с подозрением вертела в руках Максимово направление, то и дело бросая не добрые взгляды на его обладателя
— Вы когда нибудь работали с тяжело больными людьми? — наконец спросила она,
— Если нет, то ознакомьтесь и распишитесь. Читайте, читайте, это по-русски! — и перебросила Максиму пачку скрепленных пластиковыми скобками листов. Пробежав по диагонали обширнейшую инструкцию, Максим понял, что единственно за что уволить его будет сложно, так это за скрытый образ мышления. Все остальные проступки — начиная от курения в палате и оканчивая незастегнутым халатом, грозили немедленным увольнением.
— Идите переоденьтесь и приступайте, Ваш пациент… — сестра заглянула в список, -
— В палате номер 11. И постарайтесь оттянуть свое увольнение хотя бы на неделю-другую! — ободренный таким напутствием Максим побрел по бесконечному коридору отыскивая нужный номер.
В полутемной одиночной палате горел ночник, освещая своим неярким зеленоватым светом кровать и невысокую стойку, уставленную всевозможными приборами и опутанную десятком проводов и шлангов. Вся эта машинерия ежесекундно попискивала, шипела и перемигивалась разноцветными индикаторами. На сложной конструкции кровати Максим увидел того, за кем ему надлежало ухаживать в ближайшие, по словам старшей сестры, недели. Пациент был чрезвычайно тонок и настолько бледен, что казалось через его кожу можно было увидеть все слабо пульсирующие вены и артерии. Больной был стар, очень стар, не менее восьмидесяти лет, определил для себя Максим, а то и все девяносто. Тонкие руки с длинными, нервными пальцами скрипача лежали по бокам неподвижного тела, высовываясь из-под коротких рукавов зеленой больничной распашонки. Человек был совершенно неподвижен. И если бы не внимательный взгляд угольно-черных, чуть на выкате глаз, вопросительно уставившихся на Максима, легко можно было бы предположить, что ни какой уход ему уже больше не нужен…